Слезы, настоящія, неподдѣльныя слезы наполняли ея глаза, когда она заговорила снова:
-- Передъ тобою бѣдная, болѣзненная женщина; душа и тѣло у меня такъ раздражительны, словно я вся покрыта ранами. Всякое прикосновеніе, даже прикосновеніе человѣческаго взгляда или голоса, причиняетъ мнѣ боль. Я стара, гораздо старѣе, чѣмъ ты думаешь, и такъ жалка, такъ жалка, какъ вы всѣ не можете себѣ и вообразить! Ни ребенкомъ, ни дѣвушкой не знала я счастья, а женой -- вѣчные боги!-- за каждое ласковое слово, которымъ дарилъ меня Адріанъ, я платила тысячами самоуниженій...
-- Онъ всегда относится къ тебѣ съ уваженіемъ,-- перебилъ ее Веръ.
-- Да, передъ вами, передъ людьми! Да и къ чему мнѣ уваженіе? Милліоны станутъ покланяться мнѣ, даже боготворить меня, если я того пожелаю. Любви нужно мнѣ, хоть малость самоотверженной любви, и еслибъ я была рѣрена, еслибъ я только могла надѣяться, что ты питаешь ее ко мнѣ,-- о, я вознаградила бы тебя всѣмъ, что имѣю, и этотъ часъ былъ бы самымъ благословеннымъ часомъ моей жизни!
-- Можешь ли ты сомнѣваться во мнѣ, моя дорогая, моя горячо любимая мать?!
-- Какъ это хорошо, какъ сладко!-- прошептала Сабина.-- Звуки твоего голоса никогда не терзаютъ моего слуха. Я вѣрю тебѣ, я могу тебѣ вѣрить. Да, этотъ часъ дѣлаетъ тебя моимъ сыномъ, дѣлаетъ меня твоею матерью.
Умиленіе, смягчающее сердце, умиленіе наполняло душу Сабины и свѣтилось въ ея глазахъ.
Она была счастлива, какъ молодая женщина, родившая перваго своего ребенка.
-- Дай мнѣ руку, сынъ мой,-- воскликнула она, ласково глядя на Вера,-- помоги мнѣ встать; я не хочу болѣе лежать. Какъ хорошо мнѣ теперь! Да, вотъ то блаженство, которое другимъ женщинамъ боги посылаютъ ранѣе, чѣмъ посѣдѣютъ ихъ волосы!... Но, дитя, милое, единственное дитя мое, ты не можешь любить меня совершенно какъ мать! Я устарѣла для нѣжной болтовни; но я не потерплю и того, чтобы ты относился ко мнѣ только съ сыновнимъ благоговѣніемъ. Нѣтъ, нѣтъ, ты долженъ быть моимъ другомъ,-- такимъ другомъ, которому сердце подсказывало бы мои желанія, который могъ бы сегодня веселиться, завтра горевать со мною, который радовался бы, встрѣчая мой взглядъ. Теперь ты мнѣ сынъ и скоро будешь носить это названіе... Но довольно счастія для одного вечера! Этотъ часъ походитъ на оконченную картину художника: каждый штрихъ, прибавленный къ ней, можетъ испортить ея красоту. Поцѣлуй меня въ лобъ, дай мнѣ поцѣловать твой и я пойду отдыхать. Прощай! Завтра, когда я проснусь, первая мысль моя будетъ, что жизнь моя не безцѣльна болѣе, что она нужна другому, что у меня есть сынъ!
-----