Его бодрая, самоувѣренная веселость заставила смолкнуть ея страхи и опасенія передъ чудовищемъ блеска и могущества, которое, заманчиво улыбаясь и вмѣстѣ угрожая ей, надвигалось очевидно все ближе и ближе.
Слушая разсказъ мужа, она уже представляла себѣ любимаго ей человѣка и за нимъ своего сына на тронѣ кесарей, она уже видѣла себя самое увѣнчанной блестящею діадемой той женщины, которую она ненавидитъ всѣми силами души.
Дружескія отношенія Вера къ Сабинѣ, неизмѣнная привязанность, которую онъ питалъ къ ней съ самаго дѣтства, не безпокоили Люциллу, но, какъ женщина, съ радостью привѣтствуя всякій даръ, получаемый избранникомъ ея сердца, она не могла помириться съ любовью къ нему другой женщины,-- она скорѣе простила бы ей ненависть и преслѣдованіе, чѣмъ эту любовь.
Жена претора была сильно взволнована. Мысль, уже иного лѣтъ таившаяся въ глубинѣ ея сердца, съ новою силой завладѣла въ эту минуту ея сознаніемъ и порывалась ей на уста.
Адріанъ слылъ за убійцу ея отца, но никто не могъ сказать съ увѣренностью, онъ ли или кто другой на самомъ дѣлѣ умертвилъ благороднаго Нигрина.
-- О судьба, судьба!-- воскликнула она, поднимая руку, словно для клятвы:-- мой мужъ -- наслѣдникъ человѣка, убившаго...
-- Люцилла!-- поспѣшно перебилъ ее Веръ,-- думать такія ужасныя вещи безразсудно, а говорить ихъ -- чистое безуміе. Не произноси этихъ словъ вторично, а особенно сегодня. То, что случилось когда-то прежде, не должно отравлять намъ настоящаго и будущаго, которое принадлежитъ не только намъ, но и нашимъ дѣтямъ.
-- Нигринъ былъ дѣдомъ этихъ дѣтей,-- возразила римлянка, сверкая глазами.
-- Значитъ, тебѣ хотѣлось бы вселить въ нихъ желаніе отомстить за дѣда кесарю?
-- Я -- дочь убитаго.