-- Нѣтъ, матушка! Да и во дворецъ не приноси мнѣ этой капусты. До полуночи мнѣ нельзя терять ни одной минуты,-- только тогда могу я сдѣлать перерывъ,-- а тебѣ до тѣхъ поръ надо уже давно видѣть всякіе пріятные сны.
-- Я принесу тебѣ капусту,-- сказалъ отецъ,-- потому что мнѣ и безъ того долго не придется заснуть. При первомъ посѣщеніи императрицы долженъ быть исполненъ въ театрѣ "гимнѣ Сабинѣ", сочиненный Месомедомъ. Мнѣ поручили высокій голосъ въ хорѣ старцевъ, которые молодѣютъ при взглядѣ на нее. Завтра у насъ репетиція, а я еще ничего не знаю. Старое такъ и сидитъ у меня въ горлѣ, звуки просто такъ сами и напрашиваются, а вотъ новое-то, новое-то!...
-- Все улетучивается?-- засмѣялся Поллуксъ.
-- Хоть бы согласились они наконецъ доставить на сцену "Пляску Сатировъ" твоего отца или его "Тезея!" -- воскликнула Дорида.
-- Погоди, матушка! Я самъ посовѣтую это кесарю, какъ скоро онъ провозгласитъ меня Фидіемъ нашего времени и съ гордостью назоветъ меня своимъ другомъ. Тогда онъ; конечно, спроситъ, кто тѣ счастливые смертные, которые меня родили и вырастили. "Это -- Эвфоріонъ,-- отвѣчу я ему,-- Эвфоріонъ, божественный поэтъ и дивный пѣвецъ... А мать моя -- это достойная матрона, сторожащая дворецъ твой, это -- та Дорида, что испачканный хламъ обращаетъ въ бѣлоснѣжную ткань!"
Эти послѣднія слова молодой художникъ пропѣлъ прекраснымъ и звучнымъ голосомъ на мотивъ одной изъ пѣсенъ, сложенныхъ его отцомъ.
-- Зачѣмъ ты не сдѣлался пѣвцомъ?-- воскликнулъ Эвфоріонъ.
-- Тогда бы я могъ имѣть въ виду,-- отозвался Поллуксъ,-- на закатѣ жизни сдѣлаться твоимъ преемникомъ въ этомъ маленькомъ домикѣ?
-- А теперь-то что?-- возразилъ старикъ, пожимая плечами.-- Теперь ты за жалкую плату насаждаешь тѣ лавры, которыми украшается Паппій.
-- Ударитъ же и его, часъ,-- перебила Дорида,-- признаютъ люди и его талантъ! Не даромъ снился онъ мнѣ недавно съ лавровымъ вѣнкомъ на головѣ.