Разсказъ Мастора, растрогавшій Поллукса до глубины души и побудившій его къ безумному бѣгству изъ дома Паллія, касался семейства Керавна, которое постигло несчастіе въ то самое время, какъ Дорида выбиралась изъ своего прежняго жилища.
Утромъ того дня, въ который Сабина посѣтила старый дворецъ на Лохіи, а почтенная чета привратниковъ была такъ неожиданно изгнана изъ своего уютнаго домика, управитель, обыкновенно пасмурный, былъ въ отличномъ расположеніи духа.
Посѣтивъ Селену, Керавнъ пересталъ безпокоиться объ ея участи. Болѣзнь дочери была не опасна, уходъ за ней былъ превосходный; отсутствіе же ея не огорчало ни дѣтей, ли отца.
Керавну жилось даже привольнѣе безъ его обычной, строгой совѣтницы.
Хоть бы еще немного пожить такъ, одному съ Арсиноей и дѣтьми,-- мечталъ онъ, прохаживаясь по комнатамъ, потирая руки отъ удовольствія и беззвучно посмѣиваясь себѣ въ бороду.
Когда же старая рабыня поставила рядомъ съ обычной утренней миской супу блюдо пирожковъ, купленныхъ по его приказанію, онъ расхохотался отъ радости такъ громко, что все его грузное тѣло затряслось и заколыхалось.
Въ этотъ день Керавнъ имѣлъ полное основаніе радоваться: богатый Плутархъ только-что прислалъ ему кошелекъ съ золотомъ въ уплату за купленный имъ кубокъ изъ слоновой кости, а вмѣстѣ съ тѣмъ и роскошный букетъ изъ розъ для его прелестной дочери. Такимъ образомъ являлась возможность побаловать дѣтей, купить головной обручъ изъ чистаго золота и заказать Арсиноѣ такой нарядъ, по которому ее можно будетъ принять за дочь префекта.
Словомъ, въ это утро тщеславіе Керавна было вполнѣ удовлетворено.
Новопріобрѣтенный рабъ такъ красивъ и представителенъ; плечистый ѳессаліецъ, носящій бумаги за самимъ архидикастомъ, едва ли сравнится съ нимъ въ важности осанки. Онъ купленъ только вчера, и какъ дешево купленъ! Онъ умѣетъ читать и писать и станетъ обучать дѣтей; кромѣ того новый слуга умѣетъ играть на лирѣ. Были, правда, нѣкоторыя пятна въ его прошедшемъ, почему онъ и проданъ за баснословно-дешевую цѣну; онъ нѣсколько разъ обворовалъ своего прежняго хозяина, но рубцы и клеймо прикрыты наряднымъ хитономъ, а самъ Керавнъ чувствуетъ въ себѣ довольно силы, чтобы побѣдить дурныя наклонности раба.
Приказавъ дочери не оставлять ничего цѣннаго на виду, онъ отвѣчалъ на ея возраженія все съ тою же веселостью и словоохотливостью: