Взглянувъ на его синеватое, уже обезображенное смертью лицо, дѣвуиша поняла все случившееся и разразилась горькими рыданіями покинутаго ребенка.
Слѣдомъ за Арсиноей вбѣжали въ комнату ея маленькія сестры и братья и присоединили свой плачь къ ея воплямъ.
У императора никогда не было ни сына, ни дочери и онъ ненавидѣлъ крикъ дѣтей. Тѣмъ не менѣе онъ молча вытерпѣлъ окружавшій его визгъ, пока не удостовѣрился, какъ врачъ, въ смерти своего управителя.
-- Умеръ!-- проговорилъ онъ.-- Масторъ, накрой ему лицо платкомъ.
При этихъ словахъ незнакомаго господина дѣти и Арсиноя взвыли еще громче и Адріанъ досадливо оглянулся на нихъ. Ему прежде всего бросилась въ глаза бѣдная дѣвушка, едва сметанныя одежды которой, полопавшись отъ ея судорожныхъ рыданій, висѣли пестрыми лохмотьями. Роскошь и вмѣстѣ безпорядокъ ея костюма плохо гармонировали съ ея искаженною плачемъ наружностью и съ ужасомъ отъ потери отца и Адріанъ поспѣшилъ удалиться изъ этой обители слезъ и стенаній.
Габиній послѣдовалъ за своимъ повелителемъ.
На чудную мозаику, пропадавшую въ жилищѣ управителя, указалъ императору самъ антикварій, обвинивъ честнаго Керавна въ намѣреніи тайно продать ее.
Въ настоящую минуту оклеветанный былъ уже мертвъ и лживость словъ торговца не могла, казалось, быть обнаружена. Это успокоило клеветника; кромѣ того его радовала мысль, что роль Роксаны передана будетъ его дочери, такъ какъ Арсиноѣ уже невозможно теперь ее выполнить.
Адріанъ шелъ въ глубокомъ молчаніи. Габиній вошелъ за нимъ въ его рабочую комнату и сказалъ съ видомъ глубокой набожности:
-- Да, великій государь, такъ наказываютъ боги тайное преступленіе!