Рабъ закрылъ хозяину глаза.
Арсиноя все еще не хотѣла вѣрить, что отецъ ея умеръ. Оставшись наединѣ съ. покойникомъ и старою рабыней, она съ усиліемъ подняла его руку, но рука эта упала на ложе, какъ свинцовая гиря. Она приподняла платокъ съ его лица и съ ужасомъ опустила его.
Тогда она съ любовью облобызала холодную руку покойнаго и заставила дѣтей поочередно прикладываться въ ней.
-- Теперь у насъ нѣтъ болѣе отца!-- говорила она имъ, всхлипывая.-- Мы его никогда, никогда не увидимъ больше.
-- Развѣ онъ не встанетъ завтра утромъ?-- спросилъ слѣпой Геліосъ, проводя ручонками по тѣлу отца.-- Развѣ онъ не велитъ тебѣ завить ему кудри? Развѣ не подниметъ на руки своего Геліоса?
-- Никогда, никогда!... Съ нимъ все покончено, все, все!...
При этихъ словахъ въ комнату входилъ Масторъ съ порученіемъ отъ своего господина.
Только наканунѣ узналъ онъ отъ начальника мостовщиковъ о воскресеніи всѣхъ послѣ земной жизни, полной мукъ и страданій, въ жизни новой, свѣтлой, вѣчной.
Ему нетерпѣлось сообщить это и бѣднымъ сиротамъ.
Подойдя къ Арсиноѣ, онъ ласково возразилъ ей: