Императору приходилось принимать депутацію за депутаціей и соглашаться на безчисленныя аудіенціи.
Со слѣдующаго дня долженъ былъ начаться рядъ представленій, пиршествъ и игръ, которыя будутъ продолжаться нѣсколько дней и, по выраженію Адріана, отнимутъ у него нѣсколько сотенъ добрыхъ часовъ.
Дворецъ на Лохіи за послѣднее время выглядѣлъ иначе.
На мѣстѣ свѣтленькаго сторожеваго домика былъ раскинутъ пурпуровый шатеръ, въ которомъ находились императорскіе тѣлохранители. Противъ шатра была палатка для ликторовъ и дворцовыхъ вѣстниковъ.
Конюшни переполнены были лошадьми. Собственный конь кесаря, Борисѳенъ, нетерпѣливо билъ копытами землю въ особоустроенномъ для него помѣщеніи.
Далѣе были устроены конуры для гончихъ собакъ императора.
На широкомъ пространствѣ втораго двора стояли лагеремъ воины; вдоль стѣнъ тѣснились просители, какъ мужчины, такъ и женщины, желавшіе собственноручно вручить кесарю прошеніе.
Въ воротахъ постоянно сновали колесницы съ придворными и носилки съ знатными матронами. Пріемныя комнаты переполнены были именитѣйшими изъ гражданъ, толпившимися тамъ въ надеждѣ на милостивый пріемъ. Чиновники со свитками рукописей въ рукахъ то входили во внутренніе покои, то выходили изъ дворца для выполненія порученій.
Зала музъ была обращена въ блестящую палату пиршествъ. Между изваяніями стояли скамьи и стулья, а въ глубинѣ залы возвышался тронъ подъ балдахиномъ, на которомъ императоръ принималъ посѣтителей. Для этихъ случаевъ онъ надѣвалъ пурпуровую мантію; въ обыкновенное же время онъ былъ одѣтъ не пышнѣе прежняго зодчаго Клавдія Венатора.
Мѣсто покойнаго Керавна занялъ холостой египтянинъ, строгій, осмотрительный человѣкъ, уже не разъ имѣвшій случай дѣльно послужить префекту Тиціану.