-- Но вѣдь ты еще въ должности,-- перебила его Селена,-- и еслибы тебѣ только было угодно...
-- Угодно, угодно!-- кричалъ толстякъ, потрясая жирными руками надъ налитою кровью головой.-- Мнѣ будетъ угодно! Я не повергну васъ въ несчастіе. Я пойду, пойду къ нему! Ради дѣтей моихъ позволю имъ наругаться надо мной. Какъ пеликанъ, буду кормить птенцовъ своихъ собственною кровью. Но ты должна понимать, что мнѣ ст о итъ такое самоуниженіе! Оно невыносимо для меня и сердце мое готово разорваться на части. Развѣ этотъ архитекторъ не потѣшался надо мной, какъ будто я его слуга? Развѣ онъ не крикнулъ мнѣ,-- я слышалъ это своими ушами,-- мнѣ, которому и безъ того врачи угрожаютъ ударомъ, на прощаніе свое дурацкое пожеланіе, чтобъ я задохся отъ собственнаго своего жира?... Оставь, оставь меня! Я знаю, что римлянамъ все здѣсь дозволено. Ну, вотъ я и всталъ. Принеси мнѣ мой желтый палліумъ, который я надѣваю въ совѣтѣ, достань мнѣ мой золотой обручъ для головы! Какъ жертвенное животное украшу я себя, я покажу ему...
Стоявшій въ сосѣдней комнатѣ архитекторъ не проронилъ ни слова изъ этого разговора, который то сердилъ его, то вызывалъ въ немъ смѣхъ, то трогалъ до глубины души.
Дѣятельной натурѣ его было противно всякое лѣнивое и праздное существо,-- и вялое, равнодушное отношеніе разжирѣвшаго чиновника къ дѣлу, требовавшему отъ всѣхъ участвующихъ быстроты и напряженія силъ, вызвало на уста его тѣ нѣсколько словъ, въ которыхъ онъ теперь раскаявался.
Конечно, его не могла не раздражать глупая, нищенская гордость управителя,-- да и кому же пріятно слышать что-нибудь унизительное о своемъ происхожденіи,-- но жалобы несчастной дочери этого человѣка возбудили въ немъ искреннее участіе къ ней. Ему жаль было и безразсуднаго бѣдняка, котораго онъ могъ мановеніемъ руки лишить послѣдняго пристанища,-- человѣка, оскорбленнаго его словами гораздо глубже, нежели былъ онъ самъ только-что имъ слышанными рѣчами,-- и Понтій съ радостью поддался увлеченію благородной души своей пощадить гордость этого родственника египетскихъ царей.
Онъ съ силою постучался извнутри въ дверь прихожей, громко кашлянулъ и съ низкимъ поклономъ появился на порогѣ столовой.
-- Я пришелъ исполнить долгъ свой и навѣстить тебя, благородный Керавнъ,-- сказалъ онъ съ привѣтливою улыбкой.-- Извини за поздній часъ, но ты едва ли можешь себѣ представить, какъ я былъ занятъ съ тѣхъ поръ, какъ мы разстались.
Керавнъ посмотрѣлъ на поздняго гостя сперва испуганными, потомъ остолбенѣвшими отъ удивленія глазами.
Но вдругъ, будто у него гора съ плечъ свалилась, онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ къ двери и протянулъ архитектору обѣ руки съ такимъ теплымъ выраженіемъ искренняго довольства, что Понтій удивился, какъ не замѣтилъ онъ ранѣе благообразія лица этого толстаго чудака.
-- Прими участіе въ нашей скромной трапезѣ,-- попросилъ хозяинъ.-- Поди, позови рабовъ, Селена! Можетъ-быть въ домѣ еще найдется фазанъ или жареная курица, или что-нибудь въ этомъ родѣ... Конечно, теперь довольно поздно.