-- Безпокойный, вѣчно готовый въ волненіямъ народецъ -- вотъ вы что такое!-- отвѣчалъ римскій солдатъ, нѣкогда служившій, какъ и вся стоявшая въ этой мѣстности когорта, подъ начальствомъ жестокаго Тиннія Руфа въ Іудеѣ.-- Между вами, поклонниками животныхъ, распри никогда не кончаются; о христіанахъ же, поселившихся по ту сторону ущелья, вы только умѣете разсказывать всякіе ужасы, а на дѣлѣ всегда готовы имъ льстить.
-- Храбрый Фускъ говоритъ сущую правду,-- вскричалъ какой-то нищій.-- Этотъ сбродъ принесъ чуму въ наши дома. Гдѣ только ни появлялся моръ, всюду видѣли христіанъ и христіанокъ. Вотъ и въ брату моему они тоже являлись и цѣлыя ночи напролетъ просиживали съ его больными дѣтьми, которыя послѣ этого конечно умерли.
-- Будь здѣсь мой старый легатъ Тинній Руфъ,-- пробормоталъ сквозь зубы ветеранъ,-- имъ всѣмъ пришлось бы не лучше, чѣмъ ихъ распятому Богу.
-- У меня съ ними, понятно, не можетъ быть ничего общаго,-- возразилъ хлѣбопекъ,-- но правда должна оставаться правдой. Это -- мирные, ласковые люди, исправные плательщики, которые ничего не дѣлаютъ дурнаго, а напротивъ помогаютъ многимъ бѣднякамъ.
-- Помогаютъ?-- воскликнулъ нищій, которому діаконъ общины въ Безѣ не давалъ милостыни, а предлагалъ работу.-- Всѣ пятеро жрецовъ Сегеты при гротѣ Артемиды соблазнены ими и позорно покинули святилище своей богини. А это развѣ добро, что они отравили своими зельями дѣтей моего брата?
-- Почему же бы имъ и не убивать дѣтей?-- спросилъ солдатъ.-- Мнѣ не разъ приходилось въ Сиріи слышать подобныя вещи, а что касается до этой статуи, то я готовъ не носить болѣе моего меча...
-- Слушайте храбраго Фуска,-- онъ не мало видывалъ на своемъ вѣку!-- раздались крики въ толпѣ.
-- Такъ я готовъ не носить болѣе моего меча, если это не они, пользуясь темнотой, опрокинули статую кесаря.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- рѣшительно возразилъ матросъ,-- она сама упала вмѣстѣ съ оторваннымъ кускомъ земли; я вѣдь видѣлъ, какъ она лежала.
-- Ужь ты не христіанинъ ли?-- обратился къ нему ветеранъ.-- Или ты думаешь, что я шутя поклялся своимъ мечомъ? Я, граждане, служилъ въ Виѳиніи, Сиріи и Іудеѣ и хорошо знаю этотъ народецъ. Я видалъ тамъ сотни христіанъ, которые жертвовали жизнью, какъ изношенною сандаліей, и потому только, что не хотѣли поклониться статуѣ императора и нашимъ богамъ.