Страшный испугъ овладѣлъ ею и лишилъ ее силы молиться.
Она не могла, она не должна была сдѣлать то, что отъ нея требовали, а между тѣмъ могущественная во всякомъ смертномъ любовь къ жизни словно толкала ее къ подножію каменныхъ идоловъ.
-- Воздѣнь руки и молись божественному кесарю,-- воскликнулъ грознѣе прежняго трибунъ, слѣдившій съ напряженіемъ, какъ и всѣ присутствовавшіе, за каждымъ движеніемъ христіанки.
Она, дрожа, поставила на землю свою корзинку и пыталась высвободить руку изъ руки брата; но слѣпой мальчикъ не отпускалъ ее. Онъ понималъ, чего требовали отъ его сестры; припоминая многіе слышанные имъ разсказы о мученикахъ, онъ догадывался, что ожидало и ее, и его въ случаѣ ихъ сопротивленія волѣ римлянина; но онъ не боялся смерти.
-- Мы не послушаемся ихъ, Марѳа,-- шепталъ онъ ей,-- мы не поклонимся идолу, мы останемся вѣрными Спасителю. Поверни меня спиною къ статуѣ и теперь прочтемъ вмѣстѣ "Отче нашъ!"
И громкимъ голосомъ, поднимая къ небу свои тусклые, никогда не видавшіе свѣта, глаза, ребенокъ прочелъ молитву Господню. Селена, повернувъ брата, сама отвернулась отъ идола, обратилась лицомъ къ морю и, воздѣвъ руки, послѣдовала примѣру маленькаго христіанина.
Геліосъ крѣпко прижался къ ней. Громкая мольба ея слилась съ тихою молитвой ребенка и оба не видали, не слышали и не чувствовали того, что съ ними дѣлали.
Слѣпому мальчику мерещился вдали чудный, яркій свѣтъ; дѣвушка видѣла передъ собою лучшую, полную любви и блаженства жизнь, между тѣмъ какъ ее повалили передъ статуей императора и разъяренная толпа устремилась на своихъ жертвъ.
Трибунъ напрасно старался удержать народъ.
Когда солдатамъ, наконецъ, удалось вырвать несчастныхъ изъ рукъ разсвирѣпѣвшихъ гражданъ, оба юныя сердца, полныя торжествомъ своей вѣры, полныя надеждою на лучшую, вѣчную жизнь, навсегда перестали биться.