-- О чемъ ты сегодня бесѣдовалъ съ императоромъ?-- спросила Бальбилла своего друга.
Понтій медлилъ отвѣтомъ и нѣкоторое время смотрѣлъ на устланную ковромъ поверхность палубы, обдумывая, рѣшиться ли ему произнести при поэтессѣ имя Антиноя.
Бальбилла замѣтила его колебаніе.
-- Говори смѣло,-- сказала она,-- я все могу выслушать: это безуміе прошло.
-- Кесарь работаетъ надъ планомъ новаго города, который намѣревается выстроить и назвать Антиноей, и приготовляетъ рисунки для памятника своему бѣдному любимцу,-- отвѣчалъ ободренный Понтій.-- Онъ не даетъ помогать себѣ, но я все-таки долженъ научить его отличать невозможное отъ возможнаго.
-- Дѣло въ томъ, что онъ смотритъ на звѣзды, а ты увѣренно глядишь на дорогу, по которой идешь.
-- Что колеблется и не имѣетъ прочнаго основанія, то не пригодно для зодчаго.
-- Какъ это жестоко, Понтій! Я сама сознаюсь, что эти послѣднія недѣли вела себя очень глупо.
-- Хорошо было бы, еслибы все колеблющееся такъ же быстро и спокойно снова приходило въ равновѣсіе, какъ ты! Антиной былъ полубогъ по красотѣ и къ тому же славный, честный юноша.
-- Не говори мнѣ болѣе о немъ,-- сказала Бальбилла, вздохнувъ.-- Видъ его послѣ смерти былъ ужасенъ... Можешь ли ты простить мнѣ мое поведеніе?