-- Такъ ты моя, моя?-- воскликнулъ архитекторъ.-- Вѣчные боги, цѣлую жизнь заботы и труда не позволяли мнѣ насладиться любовью, но теперь, даруя мнѣ такое сокровище, вы сторицею вознаграждаете меня за долгое терпѣніе!
-- Какъ можешь ты, разсудительный человѣкъ, до такой степени преувеличивать цѣну своего сокровища? Кое-что доброе ты въ немъ, конечно, найдешь, хотя бы то, что оно уже не можетъ и не хочетъ существовать безъ своего обладателя.
-- Мнѣ уже давно жизнь казалась пустою и холодною безъ тебя, единственное, несравненное созданіе!
-- Почему же ты не пришелъ ранѣе и допустилъ меня поступать такъ безразсудно?
-- Потому,-- серьезно отвѣчалъ Понтій,-- что стремиться къ солнцу казалось мнѣ слишкомъ дерзкимъ, потому что я не забылъ, что отецъ моего отца...
-- Это былъ благороднѣйшій человѣкъ, который способствовалъ величію моего дома...
-- Помни, что онъ былъ рабомъ твоего дѣда; подумай объ этомъ хорошенько.
-- Я это знаю; но знаю и то, что нѣтъ человѣка на свѣтѣ болѣе тебя достойнаго свободы,-- человѣка, которому я могла бы сказать съ такимъ же смиреніемъ, какъ тебѣ: возьми меня, жалкую, безразсудную, себѣ въ жены; руководи мною и сдѣлай изъ меня то, чѣмъ я должна и могу еще быть, для твоей и моей славы!
-----
Продолжительное плаваніе по Нилу позволило архитектору и его возлюбленной цѣлыми днями наслаждаться своимъ счастьемъ. Незадолго передъ вступленіемъ флотиліи въ Мареотійскую гавань Александріи Понтій открылъ свою тайну императору. Слушая его, Адріанъ улыбнулся въ первый разъ со смерти своего любимца и приказалъ зодчему привести къ нему Бальбиллу.