Въ немъ видимо просыпались воспоминанія; онъ громко разсмѣялся, всплеснулъ руками и проговорилъ:
-- Великолѣпно! Изъ этого можетъ кое-что выйдти!
Вялость и сонливость мигомъ исчезли; самоувѣренная улыбка заиграла на губахъ, и на этотъ разъ онъ рѣшительно схватился за воскъ.
Но онъ не сразу принялся за самое лѣпленіе, онъ только еще пробовалъ, сохранилась ли въ его пальцахъ сила ваянія и будетъ ли повиноваться имъ гибкій матеріалъ.
И воскъ такъ же, какъ и прежде, изгибался и вытягивался въ его рукахъ.
Можетъ-статься и все остальное было глупымъ бредомъ его воображенія -- и то, что онъ уже не художникъ, и то, что тюрьма выморила изъ него талантъ, и все томленіе ужаса, сломившее было его существованіе...
Надо попробовать, не пойдетъ ли у него работа по-старому. Никого не было вблизи, кто бы могъ быть свидѣтелемъ неудачи.
Крупныя капли пота покрыли лобъ его, когда, наконецъ, сосредоточивъ въ себѣ самомъ силу воли, онъ отбросилъ назадъ свои кудрявые волосы и взялъ въ руки большой кусокъ воску.
Передъ нимъ стояла статуя Антиноя съ недоконченной еще головой.
Не удастся ли ему на намять смоделировать эту прелестную головку?