-----
Многими благодѣяніями была осыпана Арсиноя въ домѣ Паулины, но не мало и горькихъ минутъ провела она въ немъ. Много мѣсяцевъ прошло для нея въ увѣренности, что возлюбленный ея умеръ; Понтій сообщилъ ей объ исчезновеніи Поллукса, благодѣтельница же ея иначе не говорила о немъ, какъ объ умершемъ. Желаніе поговорить о немъ съ кѣмъ-нибудь, кто любилъ его, не давало бѣдной Арсиноѣ покоя и она рѣшилась попросить позволенія у Паулины посѣтить его мать или, по крайней мѣрѣ, пригласить Дориду къ себѣ. Но вдова приказала ей оставить навсегда мысль о лѣпителѣ идоловъ, о самой же Доридѣ отозвалась съ презрѣніемъ.
Въ это же время Селенѣ пришлось покинуть Александрію и желаніе Арсинои повидаться съ прежними друзьями сдѣлалось неудержимымъ; однажды она вышла потихоньку изъ дому, чтобы разыскать домикъ Дориды, но привратникъ, которому запрещено было выпускать ее безъ разрѣшенія, примѣтилъ ее и вернулъ домой; то же повторилось и при другихъ попыткахъ Арсинои бѣжать изъ дома Паулины. Не одно только неисполнимое желаніе видѣть Дориду дѣлало для Арсинои невыносимымъ пребываніе ея въ домѣ благодѣтельницы, были и другія причины: она чувствовала себя плѣнницей, и дѣйствительно, послѣ каждой попытки бѣжать, свобода ея все болѣе и болѣе стѣснялась. Сама она скоро перестала подчиняться всѣмъ требованіямъ и начала отвѣчать своей благодѣтельницѣ со слезами и запальчивостью и даже съ проклятіями; всѣ эти выходки, хотя Паулина и увѣряла ее, что прощаетъ ей, имѣли послѣдствіемъ отмѣну прогулокъ и другія лишенія.
Арсиноя стала ненавидѣть не только свою благодѣтельницу, но и все, что съ нею было связано; время молитвы и уроки стали для нея пыткой и, не умѣя различать религію отъ тѣхъ, которые ей навязывали новую вѣру, она и для религіи закрыла свое сердце.
Епископъ Евменій, избранный, тогда христіанами въ патріархи Александріи, посѣщалъ ее часто въ загородномъ домѣ Паулины не потому, чтобы вдова имѣла нужду въ его содѣйствіи или думала, что она одна не въ силахъ выполнить своей задачи, но почтенный старецъ сочувственно относился къ бѣдной дѣвушкѣ и въ разговорахъ своихъ съ нею старался въ полной красотѣ показать ей цѣль, къ которой ее старались приневолить.
Послѣ подобныхъ разговоровъ съ патріархомъ смирялось сердце дѣвушки и ей хотѣлось вѣрить въ Бога и любить Сына его, но стоило вдовѣ позвать ее въ учебную комнату и сказанное Евменіемъ повторить по-своему,-- сердце бѣдняжки вновь обращалось въ камень и, когда ее призывали къ молитвѣ, она, правда, подымала руки къ небу, но твердила нарочно имена своихъ эллинскихъ боговъ.
У Паулины бывали иногда языческія женщины въ прекрасныхъ уборахъ и видъ ихъ напоминалъ Арсиноѣ то, лучшее для нея, время, когда, несмотря на всю свою бѣдность, она всегда имѣла голубую или красную ленточку, чтобы вплести въ волоса или обшить свой пеплумъ; теперь же она могла носить только бѣлыя одежды и малѣйшее украшеніе въ волосахъ или на платьѣ было ей воспрещено: "Такія суетныя игрушки,-- говорила Паулина,-- приличны язычницамъ. Господа радуютъ не тѣлеса и не одежды, а сердца людей".
Увы, сердце бѣднаго ребенка не могло радовать Отца Небеснаго. Въ немъ бушевали и досада, и горе, и нетерпѣніе съ ранняго утра до поздняго вечера.
Эта юная душа была создана для любви и радости, и ихъ была она лишена. Но Арсиноя не переставала стремиться къ нимъ.
Въ началѣ ноября, послѣ вновь неудавшагося побѣга, Паулинѣ вздумалось наказать ее тѣмъ, что сама она не сказала ей ни слова въ продолженіе четырнадцати дней, и рабамъ своимъ запретила говорить съ нею. Въ продолженіе этихъ двухъ недѣль словоохотливое дитя Греціи пришло въ совершенное отчаяніе; ей даже приходило на мысль взбѣжать на кровлю и броситься оттуда внизъ; къ счастью, она была слишкомъ привязана къ жизни, чтобъ исполнить это намѣреніе.