Префектъ пробѣжалъ ее и сказалъ женѣ и Плутарху:
-- Императоръ повелѣваетъ воздавать Антиною божескія почести.
-- Счастливецъ Поллуксъ!-- воскликнулъ Плутархъ: -- онъ слѣпилъ первое изваяніе новаго олимпійца. Я подарю его городу; городъ и поставитъ его въ храмѣ Антиноя, основаніе которому мы должны заложить до возвращенія императора. Прощайте! Поклонись отъ меня своему жениху, дитя мое. Поллуксъ будетъ первымъ изъ современныхъ ему художниковъ, а я первый открылъ эту новую звѣзду въ артистическомъ мірѣ. Вотъ уже восьмой художникъ, котораго я открываю вселенной. Изъ будущаго твоего шурина, Тевкра, тоже выйдетъ прокъ. Я заказалъ ему камею съ фигурой Антиноя. Еще разъ, прощайте,-- мнѣ нужно въ совѣтъ, переговорить о храмѣ новому божеству. Эй вы, впередъ!
Часъ спустя, колесница Юліи остановилась у входа въ переулокъ, слишкомъ узкій для четверни лошадей. Переулокъ этотъ велъ къ зеленѣвшей площадкѣ, на которой стоялъ новый домикъ Эвфоріона.
Скороходъ Юліи отыскалъ жилище пѣвца и привелъ матрону съ Арсиноей на площадку прямо къ двери, въ которую оставалось только постучать.
-- Какъ разгорѣлись твои щечки, милая!-- сказала Юлія.-- Я не хочу стѣснять вашего свиданія, а желаю только сдать тебя съ рукъ на руки твоей будущей матери. Войди въ домъ, Арктій, и попроси Дориду выйти во мнѣ. Не называй меня по имени, а скажи только, что кто-то желаетъ ее видѣть.
Сердечко Арсинои такъ сильно билось, что она не въ состояніи была выговорить ни слова благодарности.
-- Стань за эту пальму,-- сказала Юлія.
Арсиноя повиновалась, но ей казалось, что какая-то посторонняя сила придвинула ее къ дереву. Изъ разговора Юліи съ Доридой она не слыхала ни слова, она могла только съ умиленіемъ вглядываться въ старое, доброе лицо матери ея Поллукса. Несмотря на красные отъ слезъ глаза и на глубокія борозды, проведенныя по лицу горемъ, она не могла наглядѣться на него. Лицо это напоминало ей счастливое время ея дѣтства, и ей скорѣе хотѣлось обнять радушную, добрую старушку.
Наконецъ ей удалось услышать слова матроны: