-- Какъ ты думаешь, Флоръ,-- сказала она,-- нѣтъ ли между твоими учеными и пишущими стихи собратьями людей похожихъ на эту Уранію?
-- Во всякомъ случаѣ мы остроумнѣе богини,-- отвѣчалъ историкъ,-- потому что содержимое нашихъ головъ прикрыто твердою оболочкой черепа и болѣе или менѣе густыми волосами, между тѣмъ какъ Уранія откровенно показываетъ свѣту свою солому.
-- Судя по твоимъ словамъ,-- воскликнула Бальбилла, со смѣхомъ указывая на свои густые локоны,-- можно подумать, что мнѣ было особенно необходимо скрыть, что находится подъ этими волосами.
-- Пѣвица Лесбоса также называлась "велекудрой",-- съ поклономъ возразилъ Флоръ.
-- И ты дѣйствительно наша Сафо!-- сказала жена претора, Люцилла, прижимая къ груди своей руку дѣвушки.
-- Серьезно; не хочешь ли ты изложить въ стихахъ, что ты видѣла сегодня?-- спросила императрица.
Дѣвушка на минуту потупила глаза, но потомъ весело сказала:
-- Отчего же нѣтъ?... Все удивительное, всё выходящее изъ ряду вонъ, всегда меня вдохновляетъ.
-- Но послѣдуй совѣту грамматика Аполлонія,-- горячо замѣтилъ Флоръ.-- Ты -- Сафо нашего времена и потому должна бы слагать стихи свои не на аттическомъ, а на древне-эолійскомъ нарѣчіи.
Веръ расхохотался. Императрица, грудь которой была слаба, тихо, но порывисто и рѣзко засмѣялась.