- Я думаю скорее ново и забавно, чем достойно, - заметила с горечью Клеопатра.
- Но ведь это-то и должно быть приятно, - засмеялся Эвергет, - потому что ведь я не только брат; но и соперника всегда приятнее видеть униженным, чем возвеличенным.
- Ничто не дает тебе права говорить так, - сказал царь тоном сожаления и мягкого упрека. - Мы тебя любим и, чтобы забыть все старое, просим тебя даже в шутках не упоминать об этом.
- И не порочь своего достоинства как царя и звания ученого неуместным шутовством, - прибавила Клеопатра.
- Наставница, знаешь ли, что я придумал? Я явлюсь, как Алкивиад[43], со свитой женщин, играющих на флейтах, и с Аристархом, который должен будет изображать Сократа. Мне всегда говорят мои друзья, что у нас с Алкивиадом много общего и мы похожи друг на друга.
Публий окинул глазами бесформенное, окутанное в прозрачные ткани тело молодого царственного кутилы, вспомнил о стройном красавце - любимце афинян, которого он видел на Илиссе[44], и насмешливая улыбка тронула его губы.
Оскорбительная улыбка эта не укрылась от Эвергета. Ничего так не любил молодой царь, как слышать, что его сравнивают с питомцем Перикла, но он затаил про себя свою обиду. Публий Корнелий Сципион был ближайшим родственником самых влиятельных людей на Тибре, и хотя Эвергет сам был царем, но воля Рима довлела над ним, как роковая воля божества.
Клеопатра заметила перемену в брате и, чтобы не дать ему заговорить и отвлечь его мысли на другое, весело сказала:
- Значит, процессия не годится? Ну так придумаем другой праздник в честь дня твоего рождения! Лисий, ты должен быть опытен в таких вещах. Публий мне рассказывал, что в Коринфе ты всегда руководишь всеми представлениями. Что посоветуешь устроить, чтобы Эвергета развлечь и самим повеселиться.
Коринфянин несколько минут молча смотрел на свой кубок, медленно двигая его по мраморному столику между устричными паштетами и молодой спаржей, потом, видя устремленные на него вопросительные взоры всех пирующих, сказал: