Затем он пустился в дорогу.
Юноша, при общей суматохе, незаметно прошел лагерь и, вступив в пустыню, вздохнул с большим облегчением, так как избавился от беды. К ночи он достиг Таниса, в который несколько дней тому назад вступал еще мальчиком, а теперь, вследствие пережитых им испытаний, он считал себя вполне взрослым мужчиною.
Долго шел еще Ефрем по направлению к морю; вчерашняя буря миновала, но он узнал, по волнению зеленоватой поверхности моря, что оно еще не успокоилось.
Затем он остановился и задал себе вопрос: какие были намерения народных вождей, если они -- как уверял принц Казану, -- расположились станом между Пигагирофом, который возвышался теперь перед юношею со своими хижинами и палатками и горою Цефон.
Или Синтах и тут солгал?
Но нет! гнусный изменник на этот раз изменил этой своей привычке; между деревнею и морем ветер разгонял клубы легкого дыма, привычный глаз юноши увидел стадо овец и движение по песку...
Да, это был лагерь евреев.
Каким малым показалось Ефрему расстояние отделявшее его от своих.
Но чем ближе подходил он к стану, тем сильнее возрастала его тревога, что этот народ с женщинами, детьми, палатками, стадами не может спастись от сильного врага, который через несколько часов настигнет его.
Кроме того, евреи не могли даже спастись и бегством: к востоку был глубокий рукав реки, к югу море поднимало свои темные волны, с севера должен был прийти фараон со своим войском, на западе же лежала пустынная страна Аэянь, и, если они бросятся туда, то, преследуемые натиском врага, очутятся снова на египетской земле и выступление сделается уже невозможным.