Ефрем, вне себя от ужаса, мигом протолкался сквозь толпу и, став подле Казаны, закричал:
-- Назад! горе тому, кто ее тронет.
Но уже одна еврейка, жена обжигальщика кирпичей, у которой во время пути умер ребенок в страшных мучениях, успела вынуть у Казаны из-за пояса кинжал и с криком: "Это тебе за моего маленького Руфа!" всадила его ей в спину. Женщина уже подняла окровавленное оружие, чтобы нанести второй удар, Ефрем бросился между нею и ее жертвою и отнял у женщины кинжал. Затем, он стал около раненой и громко закричал:
-- Кто дотронется до нее, женщины, кровь той смешается вместе с кровью этой египтянки.
Затем, он взял раненую на руки и понес ее к Мирьям.
Еврейки сначала безмолвно смотрели вслед Ефрему, затем закричали:
-- Месть, месть! Мы нашли эту женщину и эта добыча принадлежит нам. Как смеет Ефрем называть нас разбойницами и убийцами. Раз, что следует пролить египетскую кровь, то запрещать этого нельзя! -- Господь Бог не пощадил наших врагов и мы не будем их щадить! -- На Ефрема! Отнимем у него эту девушку!
Но юноша не обращал внимания на эти крики ярости, пока не положил головы Казаны на колени Мирьям, усевшейся на ближнем холму.
Когда свирепая толпа мужчин и женщин близко подступила к нему, он снова махнул кинжалом и воскликнул:
-- Нельзя! повторяю вам еще раз. Кто тут есть из племени Ефремова и Иудина, подойдите ко мне и к Мирьям, супруге вашего вождя! Вот так, братья; горе тому, кто тронет египтянку. Вы хотите мести? Разве это месть, убить беззащитную женщину? Вам нужны ее драгоценности? Берите их, я еще и от себя прибавлю, если вы оставите жену Гура позаботиться о несчастной умирающей.