-- Вот там -- Ефрем, который ему был все равно что сын, а ты, старик Нун -- его отец, которого он так любит. Вы все будете жить, а я, я... О, как тяжело оставлять мир... Анувис поведет меня перед суд Озириса... Мое сердце станут взвешивать.
Тут она в ужасе сжала руки. Но потом, собрав силы, снова заговорила; но Мирьям запретила ей, так как это могло ускорить ее конец.
Страдалица смерила взором высокую фигуру Мирьям и закричала так громко, как только хватило у ней силы:
-- Ты хочешь воспретить мне сделать то, что я должна? Ты?!
В этом вопросе звучала гордость; затем она продолжала тихо, как бы про себя:
-- Так я не могу уйти из этого мира, нет! Как все это случилось, зачем я все... все... Я должна покаяться и потому не следует жаловаться; пусть "он" узнает, как это все случилось. О, Нун, добрый, старый Нун, помнишь, как ты подарил мне ягненка, когда я была маленькая? Как я любила это ласковое животное. И ты, Ефрем, мой мальчик, вам я все скажу, все доверю...
Тут она закашлялась, но когда успокоилась, то повернулась к Мирьям и сказала таким тоном горечи, что всякому, кто знал Казану, это казалось очень странным:
-- А ты, высокая женщина, врачующая болезни! Ты вызвала его из Таниса от его воинов и от меня... Он исполнил твою волю... А ты... Ты стала женою другого; это, конечно, было после его приезда... Да! Когда Ефрем звал его, то называл тебя девушкою... Я не знаю, будет ли неприятно ему, Осии... Но мне известно лишь то, что я должна рассказать все, пока не будет слишком поздно... А это могут слышать только те, которые его любят, и я -- слышишь ли ты? -- я люблю его больше всего на свете. А ты? У тебя есть муж и твой Бог, повеления которого ты исполняешь. Ты, ведь, сама это говорила. Что же может быть тебе Осия? Прошу тебя, оставь нас. Я мало встречала людей, которые были бы мне неприятны; -- но ты, -- твой голос, твои глаза -- у меня от них сжимается сердце, -- и если ты будешь около меня, то я не могу говорить, что следует... а мне так больно говорить!.. Но прежде чем ты уйдешь,·-ты ведь врач, -- скажи мне, -- мне нужно многое поручить передать ему, прежде чем я умру... Неужели разговор ускорит мою смерть?
-- Да, -- коротко ответила пророчица.
Тут в Мирьям произошла борьба: как врач, она должна была не оставлять больной, но умирающая не желала ее присутствия; простояв несколько минут молча, пророчица с поникшею головою вышла из палатки.