Затем, они вместе стали смотреть на долину и на оазис, расстилавшийся у их ног. Потом они заговорили о народе и о Боге отцов. Иисус Навин, между прочим, заметил Моисею, что его пугает разнузданность евреев, но маститый вождь отвечал:
-- В наши руки Господь вложил могущество, которое может заставить их нам повиноваться. Горе непокорным!
Несколько времени оба сидели молча. Иисус Навин первый прервал молчание, спросив:
-- В чем заключается это могущество?
-- В законе! -- ответил Моисей и указал посохом по направлению горы.
Затем, он простился с Иисусом Навином и ушел. А полководец продолжал смотреть вдаль, и вот вскоре он увидел какие-то тени, сновавшие то туда, то сюда; это были остатки амалекийцев, искавших себе нового места для жительства; несколько времени он наблюдал за ними и увидел к немалому своему удовольствию, что они удалялись от оазиса, а потому и сам отправился в долину.
-- Закон! -- повторил он несколько раз.
И действительно, этому малодушному разнузданному народу недоставало закона, который бы держал его в известных границах. Размышления Иисуса Навина были прерваны шумом голосов, скрипом телег, мычанием и блеянием стад; явился народ и стал разбивать палатки; неприятель далеко, а в мирное время полководец не нужен.
Тогда Иисус Навин лег под тенью дерева и стал думать о судьбе народа и даст ли закон ему счастье в мирное время или нет? И чем больше он раздумывал, тем ему становилось труднее дать ответ на этот вопрос. А между тем ему казалось, что нужно еще что-то другое, чтобы народ мог быть вполне счастлив. Он сам не помнил, как заснул, и, вот, ему приснилась Мирьям, а с нею маленькая хорошенькая девочка, похожая на Казану; за ней шел белый ягненок, подаренный ей его отцом.
Пророчица предлагала ему золотую доску, на которой пламенными буквами было написано: "Закон", а дитя протягивало ему пальмовую ветку, которую он так часто брал с собою при мирных переговорах.