-- Но ведь ты достиг великой славы у египтян, -- продолжал юноша, -- ты стоишь высоко в их мнении, как и во миопии Горнехта и его дочери Казана.
-- Неужели? -- спросил усмехнувшись воин.
Затем он приказал своему племяннику лежать спокойно, потому что голова юноши все еще горела, хотя и не так сильно, как накануне.
-- Не выходи на воздух, -- сказал Осия племяннику, -- пока не придет врач, а потом ожидай здесь моего возвращения.
-- А ты скоро вернешься? -- спросил юноша.
Осия задумался, дружелюбно посмотрел в глаза Ефрему и ответил серьезным тоном:
-- Кто служит в войске, тот никогда не может назначить времени своего возвращения.
Затем он опять как будто задумался и продолжал более мягким голосом:
-- Сегодня утром, вероятно, я скоро освобожусь и через несколько часов буду с тобою. Если я не вернусь до позднего вечера, тогда -- при этом он положил свою руку на плечо юноши -- иди как можно скорее обратно в Суккот и, если наш народ выступил из этого города перед твоим приходом, ты найдешь в пустом дупле сикоморы письмо, из которого узнаешь, куда тебе следует направиться. Как только достигнешь наших, то передай мои приветствия отцу, деду и Мирьям. Скажи им и всем прочим, что Осия останется верен повелению Бога и своего отца. В будущем его будут называть Иисусом Навином. Помни: Иисусом Навином! Это скажи прежде всего, что я остался и не мог следовать за ними, как бы хотел; Всевышний иначе решил мою судьбу и меч, который Он избрал, переломился, прежде чем пошел в дело. Понимаешь ли ты меня, юноша?
Ефрем кивнул головою и сказал: