Давно не вѣрятъ.

Можно также найти сходство, съ тѣмъ ш, который, по словамъ Н. Щедрина, составляетъ самое характеристическое явленіе вашей современной жизни. Наконецъ, циникъ, который, при водѣ появившихся вакханокъ, восклицаетъ "мясцо живое!" и поетъ:

Я старенькій, я гаденькій,

Да вотъ поѣлъ говядинки

И, юность ощутилъ.

конечно также можетъ напомнить читателю, слѣдящему за литературными явленіями нашими, нѣкоторыя выраженія, приписываемыя матеріалистамъ или нигилистамъ. Но за этими и другими немногими намеками, едва ли можно будетъ безъ натяжка указать дальнѣйшее, болѣе близкое отношеніе между содержаніемъ поэмы А. Н. Майкова и современнымъ состояніемъ русскаго общества. Борьба, пожалуй, есть и въ томъ и въ другомъ случаѣ; также точно вновь вступающія въ жизнь начала застали многихъ у насъ неприготовленными о кажутся имъ посягательствомъ на все святое, и т. д. Одномъ словомъ, внѣшнія черты сходства, пожалуй, есть; но они есть между каждыми двумя моментами исторіи, если только это моменты взяты изъ живой, движущейся и, слѣдовательно, полной борьбы и столкновеній, дѣйствительности. Но именно того трагическаго, что составляетъ высокій интересъ эпохи, составляющей содержаніе "Смерти Люція", нѣтъ вовсе въ борьбѣ, совершающейся въ ваше время. Это высоко трагическое, какъ довольно удачно выразилъ его самъ г. Майковъ, заключалось въ эпоху паденія Рома въ томъ, что именно все, даваемое тогдашнимъ образованіемъ, мудростью, блестящими дарами природы, отталкивало людей, подобныхъ Люцію, отъ единственнаго источника спасенія -- ученія христіанскаго, ученія рабовъ, ученія но для мудрыхъ, а по преимуществу для нищихъ духомъ. Трагическое именно въ томъ о состоитъ, что человѣкъ не по своей волѣ, или слабости, или малоумію приходитъ къ безвыходному положенію, во потому, что принуждается къ тому силою внѣ его лежащихъ обстоятельствъ, роковою силою. Люцій гибнетъ именно потому, что онъ воплотилъ въ себѣ всѣ силы римской цивилизаціи, вѣритъ въ эти силы и оставаясь строго мыслящимъ и твердымъ волею человѣкомъ, но можетъ допустить, чтобы какое-то темное ученіе, не явившее еще себя никакимъ блескомъ, могло идти на смѣну его цивилизаціи, имѣющей славную исторію, владѣющей всемъ міромъ. И онъ гибнетъ не потому, чтобы у него не достало умственныхъ способностей для разумѣнія новаго ученія или чтобы это ученіе достигло его слишкомъ поздно, но потому именно, что этихъ двухъ вещей нельзя было совмѣстить въ то время по природѣ человѣческой. Въ этомъ о трагедія. Что же подобнаго можно найти въ столкновеніи стараго и новаго порядка въ наше время? У насъ просто на смѣну отжившему, негодному, приходитъ новое, живое и требуетъ себѣ свободы, воздуха. Съ большею или меньшею быстротой и энергіей такія борьбы совершаются безпрерывно въ исторію народовъ и нельзя видѣть ничего трагическаго, роковаго въ судьбѣ тѣхъ, кто струситъ передъ этимъ новымъ, потеряетъ почву подъ собою, не найдется въ водоворотѣ новыхъ идей и фактовъ. Люцій, умирающій, не припавъ новаго ученія, есть явленіе прискорбное, конечно, для друзей его, уже обратившихся въ христіанство, но во всякомъ случаѣ явленіе грандіозное и почтенное, а помѣщица Падейкова, теряющаяся отъ глупаго слова своей крѣпостной дѣвки, по своему перетолковывающей освобожденіе, или человѣкъ, у котораго съ разу исчезаетъ земля подъ ногами отъ того, что строгіе выводы науки разобьютъ нѣсколько сложившихся въ головѣ его бредней -- просто жалки и должны составлять предметъ сатиры, а не драматическаго сюжета.

Такомъ образомъ, съ какой стороны ни поверни, новое произведеніе А. И. Майкова, не смотря на многія частныя, поэтическія достоинства, не смотря на очевидную опытность въ композиціи, не представляетъ ничего, способнаго глубоко увлечь и заинтересовать современное русское общество, и потому авторъ едва ли будетъ вправѣ жаловаться на равнодушіе, съ какимъ, по всему вѣроятію, будетъ встрѣчена: "Смерть Люція" критикой и публикой.

Но что же, наконецъ, дѣлать нашимъ поэтамъ, спроситъ, можетъ быть читатель, чтобы произведенія ихъ представляли живой интересъ для современниковъ и чтобы поддержать достоинство и честь поэзіи? Гражданскихъ мотивовъ вы не одобряете, возвышенныхъ сюжетовъ изъ античнаго міра съ намеками на современность также нѣтъ, что же остается? Сохрани васъ Богъ связывать какими бы то ни было требованіями свободную фантазію поэта; наше дѣло только анализировать и оцѣнятъ достоинство того, что угодно имъ будетъ подарить публикѣ; но если не для лирическихъ поэтовъ, то по крайней мѣрѣ для читателей мы можемъ указать истинный и вѣчный, неизсякаемый родникъ для поэзіи, родникъ, способный давать свѣжую, прохладную и утоляющую воду про какихъ бы то ни было состояніяхъ атмосферы, при какомъ бы то ни было расположеніи умовъ. Это.... Но на дняхъ намъ случилось прочесть одно изъ послѣднихъ стихотвореній Я. П. Полонскаго, поэта по преимуществу симпатическаго и наивнаго, въ хорошемъ смыслѣ этого слова. Муза, являясь поэту, въ этомъ стихотвореніи, говоритъ ему, что она ходила повсюду въ мірѣ: и въ чертоги къ богачу, указывая ему на бѣдныхъ, и на поле къ труженику и въ темницу и т. д., но всѣ, занятые своими дѣлами и заботами или не желая выслушивать ея голоса, оттолкнули ее отъ себя, какъ ненужную, и вотъ она, разочарованная, потерявшая вѣру въ святость своего дѣла, рѣшается снять свой вѣнокъ.... Просимъ извиненія у почтеннаго автора, если въ чемъ либо не такъ передали содержаніе его стихотворенія, которое слышали всего одинъ разъ о которое сколько намъ извѣстно, еще не напечатано -- но существенные смыслъ его, кажется, тотъ. Я. П. Полонскій очевидно чувствовалъ, что поэзія мало возбуждаетъ къ себѣ участія въ настоящее время, и, вотъ, онъ въ поэтическомъ образѣ захотѣлъ указать и отчасти объяснить равнодушіе публики къ поэзіи. Муза его является повсюду, гдѣ, по видимому, присутствіе ея законно, но повсюду встрѣчаетъ холодной пріемъ. Выходитъ, слѣдовательно, что никто не хочетъ слушать поэзіи, что поэту въ настоящее время не для кого нѣтъ. На насъ стихотвореніе произвело другое впечатлѣніе. Намъ казалось, слушая его, что поэзія ваша, именно потому и мало возбуждаетъ сочувствія, что она слишкомъ гоняется за современными мыслями и мотивами, что, бродя постоянно по свѣту и предлагая всѣмъ о каждому свои пѣсни, она естественно должна была утратить свою силу и обаяніе. Что можетъ, въ самомъ дѣлѣ, сказать новаго и дѣльнаго поэзія человѣку, трудящемуся въ потѣ лица, объ его трудѣ? Въ силахъ ли она склонить богача къ щедрости, утѣшить узника? и т. д. Не мудрено, что пріискивая постоянно внѣшнія сюжеты для своихъ пѣснопѣній, подлаживаясь подъ тонъ современности -- она смѣшалась въ глазахъ большинства съ практическими совѣтчиками разнаго рода, которые часто притомъ подадутъ совѣтъ умнѣе и лучше.-- Если бы поэты наши, оставивъ въ сторонѣ погоню за модными и современными сюжетами, съ одной стороны, а съ другой, не соблазняясь легкостью уже избитыхъ и поношенныхъ поэтическихъ пріемовъ жили сильнѣе и горячее всѣми тревогами вѣка и въ то же время вынашивали до послѣдней ясности свои задушевнѣйшія думы и пѣсни; если бы муза поэзіи, не бродя по торжищамъ, больше прислушивалась къ внутренней работѣ ума и сердца самаго поэта: голосъ поэзіи уважался бы и въ наше время, если не всею толпой, то по крайней мѣрѣ лучшими людьми. Поэтъ -- носитель думъ своего вѣка; это не значитъ, что онъ слѣдитъ неустанно по газетамъ и иными способами за всѣми мелкими явленіями времени, за всѣми вопросами дня и спѣшитъ заявить свой голосъ,-- это значитъ, что чуткостью своей души, впечатлительностью сердца онъ прежде другихъ переживаетъ впутревно важнѣйшіе вопросы времени, яснѣе прочихъ сознаетъ стремленіе эпохи, лучше и мѣтче другихъ можетъ выразить то, что смутно движетъ и волнуетъ массы. Но для этого прежде всего нужно глубоко чувствовать о искренно, безбоязненно высказывать созрѣвшіе въ глубинѣ души слова. Въ лучшихъ поэтахъ всѣхъ вѣковъ о народовъ чтеніе сочиненій охъ въ хронологическомъ порядкѣ представляетъ особенный и сильный интересъ. Васъ равно интересуетъ о внутреннее ихъ развитіе, мятежная борьба, ими прожитая, и постепенное отраженіе въ этой борьбѣ духа времени. Въ большей часто нашихъ современныхъ поэтовъ то или другое расположеніе ихъ произведеній не измѣняетъ ничего въ сущности дѣла. Такъ или иначе, встрѣтишь все тѣ же болѣе или менѣе знакомые, болѣе или менѣе счастливые звуки. Внутренняя жизнь души или спрятана у однихъ, или даетъ хотя и искренніе и задушевные, но довольно однообразные звуки, или проявляется въ такихъ мелкихъ, случайныхъ, причудливыхъ мотивахъ, что современные люди не могутъ признать въ нихъ выраженія своихъ задушевнѣйшихъ и серьознѣйшихъ думъ и помысловъ...

Спросятъ, можетъ быть, съ чего мы такъ накинулись на нашихъ поэтовъ? Чѣмъ оно вдругъ провинились? Отвѣтъ простъ и отчасти уже высказанъ нами въ началѣ статьи. Мы давно желали разъясненія запутаннаго въ ваше время вопроса о поэзіи. Слышатся голоса, съ одной стороны, обвиняющіе все молодое поколѣніе въ отсутствія поэтическаго чувства,-- съ другой, отрицающіе самостоятельность поэзіи и требующіе отъ нея какихъ-то гражданскихъ мотивовъ. Мы думаемъ, что искренне, безъ побочныхъ соображеній сказанное слово въ этомъ дѣлѣ поможетъ, во всякомъ случаѣ, разъясненію его.

Е. Э -- нъ.