Онъ закрылъ лице руками, и вдругъ ему показалось, что смерть дѣйствительно страшное дѣло. Онъ не могъ допустить, чтобы подобный конецъ его исторіи бросилъ первую мрачную тѣнь на счастливую жизнь этого беззаботнаго ребенка, чтобы воспоминаніе о немъ сдѣлалось предметомъ ужаса для этого, любившаго его, маленькаго существа, чтобы эти вопрошающіе голубые глазки стали напрасно искать причины мрачной тайны его смерти. Дѣти скоро забываютъ о друзьяхъ, и когда его не станетъ, Люси также вѣроятно очень скоро перестанетъ о немъ думать. Но если онъ исполнитъ это свое дѣло, то останется нѣчто такое, чего она не въ состояніи будетъ никогда забыть, и что-то тяжелое и таинственное, такое, чего никто не объяснитъ ей, будетъ связано съ нимъ въ ея воспоминаніи. Часто, цѣлыми часами она играла одна на взморьѣ, веселясь какъ птичка или молодой котенокъ, а тутъ вдругъ его трагическій конецъ черной тучей налетитъ на это мѣсто тихой радости и дѣтскаго веселья, сдѣлавъ до той поры безоблачную и лучезарную жизнь мрачной, полной ужаса загадкой.
Все это на самомъ дѣлѣ могло быть однимъ предположеніемъ и сантиментальностью; Люси могла услышать о его участи стороной и не обратить на то никакаго вниманія, такъ что ни одинъ изъ ужасовъ его больной фантазіи не коснулся бы до нея. Тѣмъ не менѣе, въ томъ состояніи нравственнаго упадка, въ какомъ онъ находился, ему, одинокому, безъ друзей и поддержки, казалось, что добровольная смерть его должна будетъ не мало уменьшить радостныя надежды другихъ, подорвать колеблющіяся вѣрованія слабыхъ и усилить ихъ отчаяніе, прибавивъ еще одну каплю въ океанѣ неизбѣжныхъ и неисправимыхъ человѣческихъ страданій. Нѣтъ, если оно такъ, то онъ обязанъ остановиться.
Цѣлые часы онъ провелъ въ страшной борьбѣ съ собою. Онъ не могъ долѣе убѣждать себя, что имѣлъ право распорядиться своей жизнію, и упавъ на колѣни въ восторженномъ приливѣ мольбы и благодарности къ Богу, воскликнулъ нѣсколько разъ:
"Не введи насъ во искушеніе и избави насъ отъ лукаваго."
II.
Прошло десять лѣтъ и вотъ снова передъ Фриландомъ та же веселая картина кануна Рождества; съ иными только чувствами онъ смотритъ на нее.
Онъ пріѣхалъ на берегъ моря на короткое время для отдыха, и о мрачныхъ мысляхъ и страшныхъ замыслахъ не было и помину: теперь онъ былъ окруженъ нѣжной привязанностью и семейными радостями.
Наружно онъ очень измѣнился въ свою пользу и сталъ какъ бы на нѣсколько лѣтъ моложе; перемѣна, эта была еще замѣтнѣе въ его настроеніи: довольство самимъ собою и увѣренность виднѣлись теперь во всей его фигурѣ, даже въ томъ, какъ онъ былъ одѣтъ, потому что платье безспорно отражаетъ на себѣ душевное состояніе человѣка.
Видимо, если можно такъ выразиться, колесо повернулось у его фортуны, и Фриландъ былъ теперь во всякомъ случаѣ если не счастливцемъ, то человѣкомъ, вполнѣ довольнымъ своей судьбой. Бытъ можетъ, не въ его натурѣ было умѣть радоваться, но онъ хорошо сознавалъ, что онъ достигъ пристани отъ худшихъ невзгодъ въ жизни, и достигъ ея одинъ, безъ посторонней помощи. Въ этомъ и состояла разгадка его довольства и счастливой перемѣны. Ему удалось не только побѣдить неблагосклонность къ себѣ судьбы, но также восторжествовать надъ угрюмостью, апатіей, безпечностью и вѣчно мрачнымъ настроеніемъ, въ какомъ онъ провелъ всѣ лучшіе годы своей жизни. Теперь ужъ онъ былъ немолодъ, и когда ему случалось заглядывать въ свое прошлое, то однимъ изъ самыхъ жестокихъ сожалѣній являлось сознаніе о напрасно потерянномъ времени. Всѣ эти годы, полные несчастій, происшедшихъ, какъ онъ самъ ясно понималъ, по его собственной винѣ, никогда не могли быть вознаграждены. За свои ошибки имъ была вынесена достойная кара, и эта кара состояла главнымъ образомъ въ утраченной разъ навсегда, въ самую лучшую пору его жизни, умственной силѣ.
И въ ту минуту, когда Фриландъ въ этотъ ясный зимній день стоялъ, любуясь, на то самое море, которое десять лѣтъ тому назадъ было свидѣтелемъ страшныхъ, мучительныхъ дней въ его существованіи -- взоръ его блисталъ радостью, но съ тѣмъ оттѣнкомъ грусти, который некогда не покидалъ его.