-- Вотъ, какъ всегда, цѣлая кипа писемъ Колоннѣ, сказалъ лордъ Кастельтауерсъ, сортируя полученныя письма: -- одна, двѣ, три надушенныя записочки майору Воану. Два письма вамъ, матушка, и только одно мнѣ, и какое еще некрасивое, конвертъ большой, грубый, офиціальный.
-- Онъ какъ будто пахнетъ Бонд-Стритомъ, сказалъ майоръ Воанъ, который не оправился еще отъ смущенія, причиненнаго ему шуткой Кастельтаеурса о надушенныхъ письмахъ.
-- Скажите лучше, что оно пахнетъ Чансери-Лэномъ, отвѣчалъ лордъ Кастельтауерсъ, распечатывая письмо: -- а Чансери-Лэнъ на столько хуже Бонд-Стрита, на сколько Ньюгетъ хуже суда Королевиной-Скамьи.
-- Бонд-Стритъ и Чансери-Лэнъ, Ньюгетъ и судъ Королевиной-Скамьи, повторила синьора Колонна: -- какія все странныя слова. Что это значитъ?
-- Я полагаю, сказала леди Кастельтауерсъ: -- что майоръ Воанъ думалъ, что это письмо отъ портного, или кого-нибудь въ этомъ родѣ; тогда какъ оно въ сущности отъ стряпчаго моего сына, мистера Трефольдена.
-- Я видѣла мистера Трефольдена, нѣсколько недѣль тому назадъ, въ Швейцаріи, замѣтила синьора Колонна.
-- Въ Швейцаріи! съ удивленіемъ воскликнулъ лордъ Кастельтауерсъ.
-- И онъ уполномочилъ меня внести его имя въ списокъ членовъ нашего главнаго комитета.
-- Вотъ чудеса! воскликнулъ еще съ большимъ удивленіемъ Кастельтауерсъ.
-- Отчего чудеса? развѣ мистеръ Трефольденъ прежде не сочувствовалъ итальянскому дѣлу? спросила леди Кастельтауерсъ.