-- Мистеръ Трефольденъ, милая матушка, никогда не сочувствуетъ и не порицаетъ общественнаго движенія. Сама природа, кажется, устроила такъ, что онъ не имѣетъ собственнаго мнѣнія.
-- Въ такомъ случаѣ, онъ или очень легкомысленный, или очень самолюбивый человѣкъ, сказала леди Кастельтауерсъ.
-- Послѣднее не подлежитъ никакому сомнѣнію; онъ чрезвычайно умный человѣкъ, и вѣроятно придетъ день, когда онъ выразитъ свои политическія мнѣнія; но будьте увѣрены, что и тогда онъ будетъ дѣйствовать только ради своихъ интересовъ, чтобъ проложить себѣ дорогу къ шерстяному мѣшку лорда-канцлера.
-- Я очень рада, что это только предположеніе, а не дѣйствительная оцѣнка характера мистера Трефольдена, сказала Олимпія.
-- А развѣ онъ вамъ нравится? спросилъ поспѣшно майоръ Воанъ.
-- Я не могу сказать, чтобъ онъ мнѣ нравился или не нравился; но если то, что вы говорите, справедливо, то я никогда ему болѣе не скажу ни слова.
Въ эту минуту, въ комнату вошелъ синьоръ Колонна, и поспѣшно поздоровавшись со всѣми, бросилъ жадный взглядъ на кипу писемъ.
-- Здравствуйте, здравствуйте, сказалъ онъ: -- я, кажется, опоздалъ? Peccavi. Я не слыхалъ звонка. Простите, пожалуйста, добрая леди Кастельтауерсъ. Что новенькаго? А вы раненько нынче поднялись, майоръ Воанъ; я видѣлъ, какъ вы садились на лошадь въ шесть часовъ утра. Почта, кажется, пришла большая; я вижу громадное количество писемъ.
Съ этими словами, онъ сѣлъ къ столу, и погрузился въ чтеніе полученныхъ писемъ и документовъ.
-- Трефольденъ извиняется, матушка, что онъ до сихъ поръ не пріѣхалъ, сказалъ лордъ Кастедьтауерсъ: -- но его удержали дѣла его родственника, который получилъ наслѣдство въ четыре или пять мильйоновъ.