Глаза Саксена засверкали.
-- Такъ вы не знаете меня, произнесъ онъ:-- деньги мои, и я клянусь, что вы ихъ получите. Сколько, бишь, вы сказали?
-- Пятьдесятъ восемь тысячъ, семьсотъ...
-- Хорошо, хорошо, скажемъ пятьдесятъ девять тысячъ, это легче запомнить. Ну, пойдемте, я васъ подвезу до Чансери Лэнъ, и вы увидите, что я буду у васъ раньше часа.
XXII.
Телемакъ доказываетъ, что у него есть своя воля.
Океанъ, какъ бы ни была возмущена его поверхность бурями и непогодами, спитъ мирнымъ сномъ въ своей мрачной глубинѣ; но Вильямъ Трефольденъ не походилъ на океанъ: онъ, напротивъ, скрывалъ всѣ бури, терзавшія его сердце, подъ личиной постояннаго хладнокровнаго спокойствія. Никто и не подозрѣвалъ, что таилось подъ этой гладкой, вѣчно-ровной, хладной поверхностью. Въ глубинѣ его сердца могла бушевать самая грозная бура страстей, но на лицѣ его не было видно ни малѣйшаго слѣда ея. Въ такомъ-то именно положеніи находилса Вильямъ Трефольденъ въ то памятное утро, когда Саксенъ вбѣжалъ въ его контору какъ съумасшедшіи, и объявилъ, что онъ твердо рѣшился спасти Грэторекса отъ погибели, пожертвовавъ бездѣльную сумму пятидесяти-девяти тысячъ фунтовъ стерлинговъ
Трефольденъ былъ внѣ себя отъ негодованія, но, несмотря на то, онъ улыбался, и спокойно выслушалъ разсказъ Саксена, съ перваго слова до послѣдняго.
-- Это все вздоръ и донкихотство, сказалъ Трефольденъ, когда молодой человѣкъ умолкъ:-- что вамъ Грэторсксъ или что вы Грэторексу? Зачѣмъ вамъ жертвовать такой огромной суммой, можно сказать цѣлымъ состояніемъ, чтобъ сдѣлать одолженіе человѣку, который не имѣетъ никакихъ правъ ни на ваше сочувствіе, ни на вашу помощь?
-- Я не могу допустить, чтобъ онъ разорился! воскликнулъ Саксенъ.