-- Еще бы; какъ вы можете спрашивать подобныя вещи?
-- Мнѣ говорили, что онъ былъ совершенный дикарь, когда неожиданно получилъ свое наслѣдство; именно шесть недѣль тому назадъ, онъ не умѣлъ подписывать своего имени, и никогда въ жизни не видывалъ золотой монеты.
-- Если вы называете дикаремъ человѣка, который не бывалъ при дворѣ, то вы правы, называя моего друга дикаремъ, замѣтилъ Кастельтауерсъ.
-- Фи, какъ зло! Я не думала, что вы способны на такія выходки. Разскажите-ка мнѣ лучше всю правду о вашемъ другѣ, глупостей-то я уже довольно наслушалась. Неужели онъ, дѣйствительно, не былъ дикаремъ?
-- Онъ столько же былъ дикаремъ, какъ я.
-- Можетъ ли это быть!
-- Этого еще мало. Саксенъ Трефольденъ очень ученый и образованный человѣкъ, несмотря на свои золотистыя кудри. Онъ говоритъ отлично пофранцузски, поитальянски и понѣмецки; первостатейный математикъ, а что касается его знаній въ греческомъ и латинскомъ языкахъ, то я не видывалъ ничего подобнаго съ тѣхъ поръ, что распрощался съ дорогими, старыми професорами коллегіи св. Магдалины.
-- Вы очень меня удивляете, отвѣчала мисъ Гатертонъ: -- и я не могу скрыть своего сожалѣнія. Мнѣ такъ хотѣлось посмотрѣть на дикаря. Это, должно быть, очень-очень весело!
-- Быть можетъ, вы утѣшитесь тѣмъ, что найдете въ немъ ребёнка по невинности и простотѣ. Подождите минутку, и я вамъ его представлю.
Съ этими словами, Кастельтауерсъ посадилъ мисъ Гатертонъ въ покойныя кресла, и побѣжалъ отыскивать Саксена. Богатая наслѣдница тотчасъ обернулась къ своему сосѣду, который оказался бечвортскимъ епископомъ, и тотчасъ вступила съ нимъ въ разговоръ. Мисъ Гатертонъ имѣла слабость вѣчно болтать, и ужасно громко.