Трефольденъ проводилъ своего кліента до наружной двери конторы, и подождавъ съ минуту, пока его шаги перестали раздаваться по улицѣ, онъ поспѣшно возвратился къ себѣ въ кабинетъ и заперъ за собою дверь.
-- Боже мой! воскликнулъ онъ въ ужасномъ волненіи: -- что мнѣ дѣлать? это разореніе, совершенное разореніе.
Онъ прошелся нѣсколько разъ по комнатѣ взадъ и впередъ; потомъ бросившись въ креело, схватилъ себя обѣими руками за голову.
-- Онъ былъ правъ, что я блѣденъ, промолвилъ онъ дрожащимъ голосомъ: -- я самъ это чувствовалъ. Меня этотъ ударъ поразилъ, какъ громъ. Я богатый человѣкъ! Я! выплатить двадцать-пять тысячъ фунтовъ! Боже мой! что мнѣ дѣлать? къ кому обратиться за помощью? Кто мнѣ повѣритъ? И сроку только полгода. Все кончено, я пропащій человѣкъ!
Онъ всталъ и подошелъ къ сундуку, вдѣланному въ стѣнѣ подлѣ камина. Рука его такъ дрожала, что онъ съ трудомъ отперъ тяжелую желѣзную дверцу и вынулъ пергаментъ съ надписью на наружной сторонѣ: дѣло о закладной между Джервэзомъ-Леопольдомъ Винклифомъ, графомъ Кастлѣтауерсомъ и Оливеромъ Беренсомъ, эсквайромъ. Возвратившись на свое прежнее мѣсто, онъ развернулъ пергаментъ и прочелъ его очень внимательно отъ первой строчки до послѣдней. Чѣмъ дальше читалъ онъ, тѣмъ лицо его становилось мрачнѣе и щоки покрывались мертвою блѣдностью; когда же онъ дошелъ до подписи въ концѣ документа, то оттолкнулъ его отъ себя съ тяжелымъ вздохомъ.
-- Не къ чему придраться! промолвилъ онъ, съ болѣзненнымъ стономъ: -- нѣтъ ни малѣйшаго предлога, чтобъ отложить роковой день хоть на недѣлю! Какой я былъ дуракъ, какъ могъ я думать, что когда-нибудь буду въ состояніи возвратить эти деньги! Однако, что-жь мнѣ тогда было дѣлать? мнѣ нужны были деньги! Еслибъ завтра я опять очутился въ подобныхъ же обстоятельствахъ, то, видитъ Богъ, я сдѣлалъ бы то же самое, несмотря ни на какія послѣдствія.
Онъ снова всталъ, и взявъ со стола какое-то письмо, долго разсматривалъ подпись.
-- Оливеръ Беренсъ! промолвилъ онъ: -- смѣлый почеркъ, съ нѣмецкимъ оттѣнкомъ, но его очень легко перенять. Еслибъ я только рѣшился... Но, есть свидѣтели... нѣтъ, нѣтъ, это невозможно! Лучше бѣжать, чѣмъ подобный рискъ! Вѣдь въ крайнемъ случаѣ, всегда есть Америка.
И онъ снова опустился въ свое кресло, и подперевъ голову руками, погрузился въ глубокую, мрачную думу.