Онъ не зналъ, куда приведетъ его эта тропинка; но видя цѣлую систему подобныхъ тропинокъ, расходящихся во всѣ стороны, онъ надѣялся, что какимъ нибудь образомъ выберется снова на большую дорогу. Сначала онъ шелъ очень скоро, но когда, при поворотѣ тропинки, переулокъ исчезъ изъ его глазъ, онъ остановился, чтобъ отдохнуть подъ тѣнью яблони.
Было около половины седьмого. Солнце еще ярко свѣтило. Вечерь былъ теплый, яблони, всѣ въ цвѣту, наполняли воздухъ благоуханіемъ. Вокругъ него во всѣ стороны на огромное пространство, между Кенсингтономъ и Бранптономъ, простирались только луга, фруктовые сады и огороды. Все это представляло мирную, прелестную картину.
Но Кэквичъ, какъ онъ ни былъ склоненъ восхищаться природой, теперь былъ слѣпъ къ ея красотамъ. Сидя подъ тѣнью яблони, онъ отеръ потъ со лба, перевелъ дыханіе и сталъ думать только о томъ, какъ бы извлечь еще болѣе пользы изъ своей поѣздки. Найти Эльтон-Гаузъ было важно, но ему нужно было узнать, какую жизнь въ немъ велъ Вильямъ Трефольденъ. Хорошо было бы взглянуть только на домъ, увидѣть великъ ли онъ или малъ, веселый или мрачный. Онъ ожидалъ найти его угрюмымъ, почернѣвшимъ, полуразваливишмся, со множествомъ замурованныхъ оконъ, и ему не хотѣлось возвратиться домой, не узнавъ ничего рѣшительнаго на этотъ счетъ. Неожиданно въ головѣ его блеснула мысль, свѣтлая, великолѣпная мысль, которая такъ ему поправилась, что онъ засмѣялся, и поспѣшно вставъ съ мѣста, пошелъ впередъ по тройникѣ между огородами.
Онъ не успѣлъ еще сдѣлать нѣсколькихъ шаговъ, какъ вышелъ на поперечную дорогу, съ которой тропинка снова расходилась во всѣ стороны. Тутъ, словно громадный синій наукъ въ центрѣ своей паутины, стоялъ рослый полисменъ; Кэквичъ прямо подошелъ къ нему и спросилъ ближайшую дорогу къ дворцовымъ садамъ. Онъ спросилъ это для того, что желалъ выйдти на большую улицу Кенсингтона, миновавъ Слэдс-Лэнъ.
Выйдя на большую улицу, онъ вошелъ въ первую бумажную лавку и купилъ конторскую книжку. Лавочникъ съ трудомъ удовлетворилъ его желаніе, ибо онъ требовалъ книжку необыкновенной величины. Она должна быть длинная, сказалъ Кэквичъ: -- линованная и въ красномъ кожаномъ переплетѣ. Какъ нарочно, всѣ конторскія книжки въ лавкѣ были разграфлены по столбцамъ, а Кэквичъ никакъ на это не соглашался. Наконецъ нашлась простая тетрадка почтовой бумаги, продолговатая, въ красномъ коленкоровомъ переплетѣ и съ кожанымъ корешкомъ; этой тетрадкой удовольствовался Кэквичъ, хотя она не была совершенно то, чего онъ искалъ. Кромѣ того, онъ купилъ линейку, маленькую сткляику чернилъ и пару гусиныхъ перьевъ, говоря, что онъ самъ разлинуетъ тетрадку.
Между тѣмъ на кенсингтонской башнѣ пробило семь часовъ и Кэквичъ, который не привыкъ по вечерамъ оставаться безъ чаю, спросилъ дорогу въ ближайшую кандитерскую. Она оказалась совсѣмъ подлѣ и была очень скромнымъ, маленькимъ заведеніемъ; но Кэквичъ помѣстился очень удобно въ дальнемъ углу комнаты за особымъ столикомъ. Потребовавъ чаю и свѣчей, онъ принялся за разлиновку тетрадки. Покончивъ дюжину страницъ, онъ раздѣлилъ ихъ на три столбца вертикальными линіями и приказалъ лакею подать себѣ почтовый указатель; онъ не сталъ въ немъ однако искать Эльтон-Гауза, онъ ужь это дѣлалъ нѣсколько дней тому назадъ и ничего не нашелъ; теперь же онъ просто открылъ указатель на страницѣ "Кенсингтонъ, Большая улица" и началъ методически вносить слѣдуемые столбцы, адреси и родъ занятій всѣхъ жителей околодка. Когда онъ такимъ образомъ наполнилъ четыре или пять страницъ своей тетрадки и кончилъ чай, уже совсѣмъ стемнѣло и на часахъ пробило половина девятаго.
Мы должны однако оговориться: стемнѣло только на небѣ, а кенсингтонская Большая улица великолѣпно освѣтилась. Въ магазинахъ запылалъ газъ, тротуары наполнились гуляющими, на углу у кабачка заиграли странствующіе музыканты и даже на лоткѣ съ фруктами и устрицами появились фонари. Однимъ словомъ, на улицѣ было свѣтло какъ днемъ, и Кэквичу, который желалъ избѣгнуть всякой встрѣчи, это, конечно, было очень непріятно; онъ однако задумалъ что-то и рѣшился какъ бы то ни было, а исполнить это что-то; онъ надвинулъ шляпу на глаза, немного болѣе обыкновеннаго, положилъ перья и стклянку съ чернилами въ карманъ пальто, и взявъ подъ мышку тетрадку, смѣло пошелъ по направленію къ Слэдс-Лэну.
Когда онъ выходилъ изъ омнибуса, онъ замѣтилъ невдалекѣ отъ угла булочную, и къ этой-то булочной направилъ теперь шаги свои. Онъ пошелъ въ нее съ видомъ человѣка, пополняющаго свою обязанность, приподнялъ шляпу, и любезно поклонившись видной женщинѣ, сидѣвшей за конторкой, произнесъ спокойнымъ, дѣловымъ тономъ:
-- Я собираю справки, сударыня, для новаго указателя. Кажется, съ прошлаго года здѣсь нѣтъ никакихъ перемѣнъ?
-- Нѣтъ, никакихъ, отвѣчала она.