-- Гарибальди отплылъ въ Палермо въ главѣ передового отряда. Въ Геную безпрестанно прибываютъ волонтеры изъ Венеціи и Милана. Со всѣхъ сторонъ открываются подписки -- въ Англіи, Франціи, Бельгіи, Америкѣ. Еще мѣсяцъ, и южная Италія будетъ свободна или закована въ двойныя цѣпи. Покуда же, намъ нужна помощь; помощи этой мы ждемъ отъ каждаго любителя свободы. Вы сами любитель свободы, гражданинъ образцовой республики. Что вы сдѣлаете для насъ?
-- Скажите, что мнѣ дѣлать, и будетъ сдѣлано, сказалъ Саксенъ.
-- Не мнѣ говорить: я, можетъ быть, стала бы просить слишкомъ многаго.
-- Вы не можете просить болѣе того, что я готовъ съ радостью исполнить.
Олимпія обратилась къ нему съ своей ослѣпительной улыбкою.
-- Берегитесь, сказала она:-- смотрите, чтобы я не приняла слова ваши за чистую монету. Помните, что для меня это дѣло болѣе чѣмъ жизнь, и люди, которые записываются въ его ратники, дѣлаются моими братьями.
Увы! куда дѣвались неуязвимость Саксена и намять о многократныхъ увѣщаніяхъ его родственника! Куда дѣвались его обѣщанія, благія намѣренія! Въ эту минуту онъ готовъ былъ схватить ружье, и тутъ же на мѣстѣ стать во фронтъ, чтобъ сдѣлать пріятное мисъ Колоннѣ.
-- У этихъ людей, продолжала она:-- нѣтъ ничего, что нужно солдатамъ, кромѣ храбрости. Они всѣ готовы на всякое лишеніе, но все же не могутъ жить безъ пищи, драться безъ оружія, и переноситься съ берега на берегъ безъ средствъ къ перевозкѣ. И такъ, мистеръ Трефольденъ, берегитесь, не предлагайте болѣе того, что вы въ самомъ дѣлѣ готовы дать. Вѣдь я могу спросить васъ, достаточно ли вы любите свободу, чтобы снабдить нѣсколько тысячъ храбрецовъ хлѣбомъ, кораблями и ружьями. Чтобы вы на это отвѣтили?
Саксенъ вынулъ изъ бумажника бланкововый чекъ, и положилъ его на балюстраду, на которую облокотилась Олимпія. Онъ готовъ былъ среди бѣлаго дня пасть на колѣни, и положить даръ свой къ ея ногамъ, но еще на столько сохранилъ здраваго разсудка, что во время вспомнилъ, до какой степени подобная пантомима сдѣлала бы его смѣшнымъ.
-- Вотъ мой отвѣтъ, сказалъ онъ.