Такъ думалъ Саксенъ, лѣниво критикуя познанія покойнаго графа въ латинскомъ языкѣ, какъ вдругъ онъ замѣтилъ женщину, медленно поднимающуюся на возвышенность по кипарисовой аллеѣ.
Онъ сначала принялъ ее за мисъ Колонну, и уже поднялся, чтобы идти къ ней на встрѣчу, но въ ту же минуту увидалъ, что это была другая, незнакомая ему женщина. Она шла съ потупленными глазами и поникшей головою, такъ что онъ не могъ разглядѣть ея чертъ. Но въ фигурѣ ея было болѣе дѣтскости, чѣмъ въ фигурѣ мисъ Олимпіи, и поступь ея была робче и нерѣшительнѣе. Почти можно было подумать, что она считаетъ маргаритки въ травѣ, окаймляющей аллею.
Саксенъ находился въ большомъ недоумѣніи. Онъ всталъ съ своего мѣста и отошелъ дальше назадъ, въ болѣе темную часть мавзолея. Пока онъ еще колебался, выйти ли ему или остаться, молодая дѣвушка остановилась и оглянулась кругомъ, какъ будто кого-то дожидаясь.
Не успѣла она поднять лицо свое, какъ Саксенъ вспомнилъ, что онъ эти черты уже гдѣ-то видалъ. Онъ бы не могъ сказать, когда и гдѣ, хотя бы отъ этого зависѣла его жизнь, но въ самомъ фактѣ онъ былъ такъ же увѣренъ, какъ будто всѣ обстоятельства, сопряженныя съ нимъ, въ полной свѣжести остались въ его памяти.
У незнакомки были очень нѣжный цвѣтъ лица, мягкіе каштановые волосы, и большіе каріе, можно сказать -- дѣтскіе глаза, съ тѣмъ полуиспуганнымъ, трогательнымъ выраженіемъ, которымъ поражаютъ глаза запертой въ клѣтку дикой козочки. Саксенъ помнилъ даже взглядъ этихъ глазъ, помнилъ какъ образъ дикой козочки представился ему въ первый же разъ, какъ онъ на нихъ взглянулъ -- и вдругъ, передъ его воображеніемъ мелькнули станція желѣзной дороги, пустой поѣздъ, и группа изъ трехъ человѣкъ, стоявшихъ у дверцевъ вагона второго класса.
Ему все вспомнилось вмигъ, даже сумма, которую онъ заплатилъ за билетъ дѣвушки, и то, что потерянный билетъ былъ взятъ на седжбрукской станціи. Онъ невольно углубился еще далѣе въ мракъ мавзолея. Ни за что на свѣтѣ не показался бы онъ ей, чтобы не дать ей случая благодарить его, или даже разсчитаться съ нимъ.
Въ эту минуту она вздохнула, съ видомъ усталости или обманутаго ожиданія, и приблизилась еще на нѣсколько шаговъ, и по мѣрѣ того, какъ она приближалась, Саксенъ уходилъ все дальше назадъ, пока она не остановилась почти у самаго входа въ мавзолей, а онъ совсѣмъ спрятался за колонну. Это напоминало сцену изъ какой нибудь комедіи, съ тою разницею, что тутъ актеры импровизировали свои роли, и разыгрывали ихъ безъ зрителей.
Въ ту самую минуту, какъ Саксенъ разсуждалъ о томъ, что ему дѣлать, въ случаѣ если она войдетъ, и не лучше ли ужь сразу смѣло выдти изъ своей засады, хотя бы рискуя быть узнаннымъ ею, молодая дѣвушка рѣшила вопросъ, садясь на порогъ строенія.
Этимъ она вывела Саксена изъ затрудненія. Правда, онъ очутился плѣнникомъ, но спѣшить ему было некуда, и онъ могъ, не жалѣя, употребить нѣсколько лишнихъ минутъ на разглядываніе изъ-за колонны шляпки и затылка молодой дѣвушки. Притомъ же, подобное занятіе отзывалось чѣмъ-то таинственнымъ и необыкновеннымъ, что было рѣшительно въ его вкусѣ.
Итакъ, онъ совершенно притаился, едва рѣшаясь дышать, изъ боязни испугать дѣвушку, и въ видѣ препровожденія времени, пустился въ догадки о томъ, что могло бы привести мисъ Ривьеръ изъ Камбервеля именно въ этотъ закоулокъ кастельтауерскаго парка. Возможно ли, напримѣръ, чтобы графу пришла сумасшедшая фантазія снять фотографію съ феномена, и не затѣмъ ли она пришла, чтобы ракрасить фотографію акварелью съ натуры? Но подобная мысль была слишкомъ чудовищно-нелѣпа, чтобы быть допущенной хоть на одну минуту. Тутъ молодая дѣвушка снова вздохнула, и такимъ тяжелымъ, долгимъ, трепещущимъ, болѣзненнымъ вздохомъ, отъ котораго у Саксена сердце перевернулось въ груди.