-- Какъ-такъ?
-- Потому что стряпчему нѣтъ рѣшительно никакого дѣла до перевода капиталовъ. Онъ можетъ только обратиться отъ вашего имени къ маклеру. Почему же вамъ самимъ отъ себя не обратиться къ маклеру? Это будетъ гораздо проще.
-- Я не думаю, чтобы это было пріятно Вильяму, нерѣшительно замѣтилъ Саксенъ.
-- Извините за нескромный вопросъ; но хорошо ли, что вы до такой степени подчиняетесь мнѣнію вашего родственника? Не подадите ли вы ему этимъ поводъ считать себя вправѣ присвоить себѣ нѣкоторымъ образомъ контроль надъ вашими дѣйствіями?
Саксенъ промолчалъ. Онъ очень хорошо зналъ, что его родственникъ давно присвоилъ себѣ этотъ контроль, и что онъ, Саксенъ, вполнѣ подчинился ему, но ему не хотѣлось открыто въ этомъ сознаться.
-- Настоящій случай, продолжалъ синьоръ Колонна: -- совершенно особая статья. Родственникъ вашъ не особенно расположенъ къ нашему дѣлу. Въ жизнь свою онъ грошемъ не пожертвовалъ для Италіи, и на ваше благородное приношеніе взглянетъ вѣроятно съ враждебной точки зрѣнія. Зачѣмъ же это дѣло повергать на его судъ? Если онъ отнесется къ нему съ неодобреніемъ, вѣдь вы же не возьмете назадъ своего обѣщанія?...
-- Ни въ какомъ случаѣ! поспѣшно вставилъ Саксенъ.
-- А упорствомъ своимъ вы его оскорбите. Послѣдуйте моему совѣту, любезный мистеръ Трефольденъ, и дѣйствуйте сами за себя.
-- Но я не съумѣю дѣйствовать самъ за себя, возразилъ Саксенъ.
-- Я васъ всему научу. Я васъ познакомлю съ моимъ пріятелемъ, синьоромъ Наццари, что въ Остни-Фрайерсѣ. Онъ итальянскій еврей, званіемъ маклеръ, и вполнѣ заслуживаетъ ваше довѣріе.