-- Нѣтъ... то-есть я объ этомъ вовсе не думалъ, возразилъ Саксенъ:-- а что, Кастельтауерсъ отправляется?
-- Не думаю. Мать никогда его не пуститъ.
-- Еслибы онъ отправился, и я бы поѣхалъ, сказалъ Саксенъ, послѣ минутнаго молчанія.-- Много, я думаю, тамъ будетъ тасканія по лагерямъ и бивуакамъ, и подраться можно будетъ немало?
-- Драться-то можно будетъ вдоволь; что касается лагерной и бивуачной таскатни, объ этомъ я не могу ничего еще сказать, но думаю, что работа на первыхъ порахъ будетъ тяжелая.
-- Это бы ничего, сказалъ Саксенъ, воображеніе котораго быстро воспламенялось при этой новой мысли.
-- Какъ вы думаете, весело-ли было бы проходить цѣлый день безъ пищи, спать на голой землѣ въ проливной дождь, съ однимъ ранцемъ подъ головою вмѣсто подушки, и подняться на зарѣ, чтобы еще до завтрака драться съ непріятелемъ? спросилъ Воанъ.
-- Особенно веселаго тутъ ничего нѣтъ, со смѣхомъ отвѣчалъ молодой человѣкъ: -- а попробовать я все-таки не прочь. Что бы Кастельтауерсу отправиться; мы съ нимъ составляли планъ путешествія по Европѣ, но участвовать въ сициліанской кампаніи было бы во сто разъ веселѣе.
-- Еслибы онъ былъ такъ же свободенъ, какъ вы, онъ завтра же отправился бы со мной, сказалъ Воанъ, и лицо его снова омрачилось при мысли, что нетолько Саксенъ, котораго онъ только подозрѣвалъ въ привязанности къ Олимпіи Колоннѣ, но и графъ, въ любви котораго къ ней онъ нисколько не сомнѣвался, оба останутся вблизи отъ нея, съ правомъ и возможностью искать и, можетъ быть, пріобрѣсть ея любовь, тогда какъ онъ будетъ далеко.
Въ этой мысли было мало утѣшительнаго, и отвергнутый поклонникъ красавицы въ эту минуту чувствовалъ, что онъ обоихъ пріятелей ненавидитъ отъ души.
-- Какого маршрута вы думаете держаться? спросилъ Саксенъ, неподозрѣвавшій того, что происходило въ головѣ его спутника.