Но послѣднихъ пяти словъ Саксенъ не слыхалъ. Ихъ покрылъ острый свистокъ локомотива и поѣздъ тронулся. Молодой человѣкъ нѣсколько минутъ глядѣлъ ему вслѣдъ въ какомъ-то тупомъ оцѣпенѣніи.
"Промотаете все свое состояніе на Италію, и женитесь на Олимпіи Колоннѣ!" повторялъ онъ про себя.
-- Прикажете свезти въ Кастель-гауерсъ, сэръ? спросилъ единственный извощикъ мѣстечка, узнавшій гостя графа.
Но Саксенъ предпочелъ идти пѣшкомъ, и отправился проселкомъ черезъ поле, напутствуемый словами мисъ Гатертонъ, неотступно звучавшими у него въ ушахъ.
"Женитесь на Олимпіи Колоннѣ!" въ двадцатый разъ твердилъ онъ, садясь на заборѣ, и безсознательно обезглавливая своей тростью ближайшіе одуванчики.-- "Женитесь на Олимпіи Колоннѣ!" -- Боже мой, да на всей землѣ нѣтъ ни однаго царя, который на половину былъ бы достоинъ ея! А я... да я едва въ рабы гожусь ей, какая дикая фантазія! Дикая, нелѣпая фантазія!
Дикая, нелѣпая фантазія -- пусть такъ; однако онъ ни о чемъ другомъ не могъ думать, и медленно пробираясь веселыми лугами, все только повторялъ съумасшедшія слова:
"Женитесь на Олимпіи Колоннѣ!"
XIII.
Верхъ искуcтва.
Въ то самое время, какъ кэбъ Саксена заворачивалъ въ ворота станціи желѣзной дороги, Вильямъ Трефольденъ, въ точно такомъ же экипажѣ, быстро катилъ по ватерлосской дорогѣ. Оба экипажа проѣхали но ватерлосскому мосту почти рядомъ, и по одному изъ тѣхъ странныхъ стеченій обстоятельствъ, которыхъ въ дѣйствительной жизни бываетъ больше, чѣмъ въ самыхъ романахъ, одинъ Трефольденъ спѣшилъ въ Суррей, въ качествѣ ласкаемаго и чтимаго гостя леди Кастельтауерсъ, между тѣмъ, какъ другой катилъ по тряской мостовой въ Камбервелль, отыскивая обиженную, покинутую сестру графини.