-- Да! еслибы только свѣтъ призналъ его! прошептала она.
Трефольденъ въ эту минуту думалъ, что никогда еще онъ не видалъ такихъ чудныхъ, трогательныхъ глазъ.
-- Свѣтъ никогда не признавалъ своихъ избранныхъ геніевъ, возразилъ онъ:-- до тѣхъ поръ, пока они не переходили за черту, доступную его зависти и хвалѣ. Но и для нашего отца настанетъ день справедливаго суда.
-- Вы думаете? сказала она, невольно подходя къ нему нѣсколько ближе, и поднимая на него глаза, съ полуробкимъ, полудовѣрчивымъ взглядомъ дитяти.-- Увы, я почти уже потеряла надежду.
-- Никогда не теряйте надежды. Ничто на этомъ свѣтѣ такъ не шатко, какъ собственныя его сужденія; ничто не имѣетъ такого непреложнаго череда, какъ законъ воздаянія по достоинству. Къ несчастью, лавровый вѣнокъ слишкомъ часто приносится на могилу.
-- Гдѣ вы его знали? въ Италіи?
-- Нѣтъ, въ Англіи.
-- Вы, можетъ быть, съ нимъ учились?
-- Нѣтъ. Я искренній любитель искуствъ, отвѣчалъ Вильямъ:-- но самъ не художникъ. Я глубоко уважалъ талантъ вашего отца, мисъ Гивьеръ; это-то чувство и привело меня сюда. Я желалъ бы знать, которыя изъ его картинъ еще остались во владѣніи его семейства, и съ радостью пріобрѣлъ бы нѣсколько изъ нихъ, если это будетъ мнѣ позволено.
По блѣдному лицу дѣвушки при этихъ словахъ пробѣжало выраженіе захватывающей духъ радости, но тотчасъ за нимъ еще болѣе глубокаго страданія.