-- Кончили?
-- Да, сэръ. Мнѣ съ самаго начала показалось, что вы не очень внимательно слѣдили за чтеніемъ. Прикажете перечесть съ начала?
Трефольденъ закусилъ губу.
-- Не трудитесь, сказалъ онъ рѣзко.-- Вашъ голосъ и чтеніе хоть кого усыпятъ. Оставьте мнѣ бумагу, я самъ просмотрю.
Съ этими словами онъ вырвалъ бумагу изъ рукъ конторщика, указалъ ему на дверь, и принудилъ себя прочесть докучливый документъ отъ строчки до строчки.
Затѣмъ, отправивъ бумагу съ разсыльнымъ, онъ снова опустился на свое всегдашнее мѣсто, и машинально принялся сортировать свою дневную корреспонденцію. Но именно только машинально, потому что, хотя онъ и началъ съ верхняго письма, и держалъ его раскрытымъ передъ собою лѣвой рукою, правой заслоняя глаза отъ свѣта, но въ мысляхъ у него было что-то такое, что дѣлало смыслъ словъ столько же неуловимымъ для него, какъ будто передъ нимъ лежала бѣлая страница.
Болѣе десяти минутъ сидѣлъ Вильямъ Трефольденъ, съ глазами, безмысленно уставленными въ развернутое письмо, потомъ вдругъ смялъ его въ комокъ, швырнулъ отъ себя на столъ, и, поспѣшно оттолкнувъ назадъ стулъ, на которомъ сидѣлъ, вскочилъ и зашагалъ но комнатѣ, съ громкимъ восклицаніемъ: "какой же я дуракъ!"
То быстро, то медленно, то вдругъ останавливаясь на цѣлую минуту, стряпчій около часа продолжалъ прохаживаться отъ двери къ окну и обратно, думая крѣпкую думу.
О чемъ?
О женщинѣ.