Теперь лорду Кастельтауерсу оставалось только говорить. Желанный случай представился наконецъ, но только что онъ это созналъ, какъ совершенно растерялся, и не нашелся произнести ни одного слова.
-- Какая иногда тоска быть женщиной! сказала Олимнія:-- ничтожной женщиной! Какъ тяжело сидѣть сложа руки, день за днемъ, и только прислушиваться къ отголоскамъ, долетающимъ съ поля битвы -- прислушиваться и праздно дожидаться!
-- Я очень радъ, что вы прислушиваетесь къ нимъ съ такого безопаснаго разстоянія.
-- А я объ одномъ молю Бога, чтобы разстояніе это какъ можно скорѣе сократилось, съ живостью возразила она.-- Мы навѣрно уѣдемъ въ Геную на той или слѣдующей недѣлѣ, и еслибы отецъ мой проѣхалъ въ Сицилію, я, конечно, не намѣрена оставаться.
-- Но Средиземное море кишитъ неаполитанскими военными судами, замѣтилъ графъ.
Олимпія улыбнулась.
-- Да, наконецъ, какую бы вы тамъ могли принести пользу? Вы, можетъ быть, на это скажете, что будете нести лазаретную службу; но возиться съ лазаретами найдется кому и безъ васъ. Въ каждой сотнѣ нашихъ волонтеровъ, навѣрное десять докторовъ, и и думаю, смѣло можно сказать, что въ Сициліи каждая женщина охотно станетъ ходить за ранеными.
-- Я бы стала исполнять всякій трудъ, къ какому только способны голова моя и руки, сказала она:-- все равно, за письменнымъ ли столомъ или у постели больныхъ. О! зачѣмъ я не могу отдать кровь свою родинѣ!
-- Кровь свою отдаютъ мужчины, возразилъ графъ:-- женщины же пусть даютъ слезы, которыя услаждаютъ смерть, и улыбки, которыя дѣлаютъ побѣду достойною усилій храбрецовъ.
Олимпія презрительно вздернула верхнюю губу.