-- Видимъ, видимъ.

-- Ну, такъ слушайте же: это все отборный народъ: тысячи двѣсти человѣкъ -- цвѣтъ экспедиціи. Они теперь ждутъ приказанія сѣсть на пароходъ, а часамъ къ десяти вечера, сегодня же, на всѣхъ парахъ понесутся изъ гавани. Генералъ Козенцъ съ своими Gaccitori уже отправился -- еще вчера вечеромъ; самъ же Гарибальди ѣдетъ съ нами на "City of Aberdeen". Мелаццо отсюда недалеко, мы будемъ тамъ еще до разсвѣта, но драться, говорятъ, не будемъ до послѣ-завтра.

-- Ахъ, да вѣдь это прелесть что такое! вскричалъ Саксенъ.

-- Да, таки повезло вамъ -- попасть на осаду на первый же день пріѣзда! возразилъ сициліанецъ.-- Я такъ вотъ уже три недѣли какъ здѣсь, и еще ничего не дѣлалъ, только помогалъ при срытіи Castello -- куда какъ весело! Часъ-другой еще ничего, ну, а потомъ и надоѣстъ таскать камни изъ стѣнъ, когда знаешь, что за ними не сидятъ Regi.

Онъ ихъ опять провелъ на Толедо, указывая по дорогѣ на тѣ мѣста, гдѣ особенно люто свирѣпствовала борьба, дѣлая вопросы и отвѣчая на ихъ вопросы, и заливаясь веселой болтовней съ безпечнымъ простодушіемъ мальчика.

Звали его, какъ онъ разсказалъ новымъ своимъ товарищамъ, Сильвіо-Бони. Онъ былъ сыномъ палермскаго землевладѣльца, имѣющаго з е мли на другомъ концѣ острова, и въ настоящее время служилъ адъютантомъ при генералѣ Медичи. За годъ передъ тѣмъ онъ уже дрался при Сольферино, въ качествѣ волонтера, но не имѣлъ намѣренія поступить въ регулярное войско, находя, что одно дѣло -- драться за свободу, а драться за четыре paoli подневной платы -- опять совсѣмъ другое. Онъ думалъ воздѣлывать маслины и виноградъ до конца вѣка, и прожить такою же сельскою жизнью, какъ предки его, лишь бы не проводила его къ нимъ преждевременно какая-нибудь шальная пуля.

Не умолкая ни на минуту, сициліанецъ провелъ Саксена и Кастельтауерса по главнымъ улицамъ города, представлявшаго поистинѣ страшное зрѣлище для глазъ, непривычныхъ къ ужасамъ воины. Тутъ валялись остатки знаменитыхъ баррикадъ 27-го мая, тамъ возвышались полуразрушенныя стѣны университета, зданіе Pretorio, какъ рѣшето, пробитое пулями; далѣе монастырь del Sette angioli, отъ котораго уцѣлѣлъ лишь одинъ остовъ. Еще далѣе прошли они мимо величаваго палаццо, лишеннаго кровли и оконъ, мимо почернѣлыхъ фундаментовъ церкви, когда-то прославленной своими архивами -- по цѣлой улицѣ, зданія которой съ обѣихъ сторонъ держались на подпоркахъ, и ежеминутно угрожали паденіемъ -- мимо массивныхъ обломковъ женскаго монастыря, въ которомъ безпомощныя сестры заживо сгорѣли безъ малѣйшей возможности къ спасенію. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ едва остался камень на камнѣ; въ другихъ же огненная буря пронеслась безвредно и не оставила слѣдовъ.

Немного погодя, изъ обширнаго пространства, заваленнаго непроходимыми грудами развалинъ, и зараженнаго смрадомъ непохороненныхъ труповъ, они вышли въ другую часть города, пестрѣющую гуляющими, съ блестящими caffé, наполненными праздными потребителями: тутъ, съ кровли публичныхъ зданій, весело развѣвался національный флагъ, и такимъ же безпечнымъ чередомъ шла вѣчно неумолчная, пестрая суетливость южно-итальянскаго житья, какъ будто бомбы и гранаты -- такія явленія, самое названіе которыхъ было неизвѣстно сициліанскому слуху.

Саксену казалось непостижимымъ, какъ могутъ эти люди уписывать мороженое и рѣзаться въ домино, какъ будто среди ихъ давно-давно не случалось ничего такого, что способно возмутить ровное теченіе ихъ существованія. Такое хладнокровіе ему казалось невыразимой безчувственностью и безсердечіемъ, и, не имѣя привычки скрывать своихъ мыслей, онъ напрямикъ это высказалъ своему итальянскому спутнику.

Итальянецъ усмѣхнулся и пожалъ плечами.