-- Пожалуйста, не дѣлай мнѣ никакихъ вопросовъ, торопливо сказалъ Саксенъ.
-- Не могу. Мнѣ надо знать, гдѣ ты слыхалъ объ Оливерѣ Беренсѣ, и какъ ты узналъ, что именно ему отцомъ моимъ было заложено наше имѣнье? Развѣ тебѣ говорилъ объ этомъ мистеръ Трефольденъ?
-- Нѣтъ -- честное слово.
-- Потому что онъ дѣла мои знаетъ лучше меня самаго.
-- Онъ никогда мнѣ не говорилъ о твоихъ дѣлахъ, Кастельтауерсъ -- право, никогда, сказалъ Саксенъ убѣдительно.
-- Такъ кто же бы могъ сказать тебѣ? Не Воанъ же? не Колонна же?
Но Саксенъ сталъ упрашивать друга своего не преслѣдовать его вопросами, и графъ, послѣ двухъ-трехъ тщетныхъ попытокъ, отсталъ отъ него.
Между тѣмъ уже свѣтало. Луна давно поблѣднѣла и скрылась, и исполинская гора призрачно возвышалась съ своимъ вѣнцомъ изъ снѣга и дыма, выдаваясь на холодно-сѣроватомъ небѣ. Еще минута, и свѣтлая полоса на востокѣ стала шире и ярче, и странный радужный блескъ -- какъ-бы слитый изъ золота и кармина -- зарумянился по снѣжнымъ полянамъ Этны. На мгновеніе грозная вершина какъ будто повисла на воздухѣ, сіяющая и преображенная, какъ ликъ святого законодателя, съ которымъ Господь бесѣдовалъ, какъ человѣкъ бесѣдуетъ съ своимъ другомъ. Потомъ, почти такъ же внезапно, какъ оно вспыхнуло, сіяніе померкло, и остался только чистый свѣтъ солнца. Въ ту же минуту, туманы, застилавшіе прибрежную низменность, стали подниматься длинными волнистыми полосами, всползая вверхъ по горѣ, и немного погодя, по мѣрѣ того, какъ ихъ медленно уносилъ вѣтеръ, вдали смутно обрисовался длинный скалистый мысъ, на этомъ разстояніи смотрѣвшій островомъ.
-- Ессо, signore, ессо la rocca di Melazzo! сказалъ палермскій лоцманъ.
Но этотъ возгласъ, отъ котораго за часъ передъ тѣмъ Саксена бросило бы въ лихорадку, теперь едва ускорилъ біеніе его сердца на одинъ ударъ. Онъ думалъ о Вильямѣ Трефольденѣ, тщетно сожалѣя о данномъ обѣщаніи, которымъ онъ обязался не передавать ни одного слова изъ слышаннаго имъ разговора съ мистеромъ Беренсомъ, и молча вынося въ душѣ своей первый напоръ того смутнаго и ужаснаго сомнѣнія, которое незамѣтно укоренялось въ умѣ его, чтобы впослѣдствіи разростись и принести горькіе плоды.