XXIX.
Саксенъ продолжаетъ свои поиски.
Тотчасъ по окончаніи битвы, былъ отданъ приказъ настроить баррикадъ по всѣмъ дорогамъ, ведущимъ къ крѣпости. Несмотря на свою усталость послѣ тяжелой дневной работы, гарибальдійцы поставили ружья въ козлы и со всѣмъ усердіемъ принялись за дѣло. Мостовыя наскоро были разрыты, телеги вытащены изъ сараевъ, двери сняты съ петель. Еще до восхожденія солнца цѣлая цѣпь импровизированныхъ укрѣпленій была устроена во всѣхъ тѣсныхъ мѣстахъ, и роялисты были безвыходно заперты въ крѣпости.
Тогда, подъ охраною только нѣсколькихъ караульщиковъ, разставленныхъ но баррикадамъ, войско разсыпалось по улицамъ и площадямъ, и сотнями расположилось для отдыха по церквамъ, опустѣлымъ домамъ, и даже подъ настежъ раскрытыми воротами по сторонамъ улицъ.
Саксенъ этимъ временемъ бѣгалъ съ баррикады на баррикаду, отъискивая своего друга, и напрасно спрашивая про него всѣхъ встрѣчавшихся ему. Одинъ гарибальдіецъ вспомнилъ, что видѣлъ его въ павійской дружинѣ, въ горячей стычкѣ, бывшей въ какихъ-то садахъ по близости крѣпости. Другому казалось, что онъ его примѣтилъ гдѣ-то на взморьѣ. Третій утверждалъ, что онъ былъ убитъ разрывомъ гранаты; а четвертый не менѣе положительно утверждалъ, что онъ въ мельницѣ, что надъ крѣпостью, съ компаніей Пирда. Сбитый съ толку этими противорѣчащими свѣдѣніями, Саксенъ безутѣшно блуждалъ до сумерекъ, и тогда, измученный вконецъ, растянулся на каменной скамьѣ на рыночной площади и заснулъ глубокимъ сномъ.
Но не болѣе какъ часа на два. Онъ легъ съ душою, переполненною тревогою и опасеніями, и едва прошло первое онѣмѣлое забытье отъ чрезмѣрнаго утомленія, какъ онъ уже очнулся подъ гнетомъ смутно сознаваемаго безпокойства, и въ первую минуту не могъ припомнить, гдѣ онъ и что съ нимъ.
Онъ осмотрѣлся кругомъ площади, окутанной глубокой тьмою, и усѣянной группою спящихъ солдатъ и ружейныхъ козловъ.
Да: Мелаццо взятъ; Кастельтауерсъ ненайденъ, вѣрно раненъ, можетъ быть, убитъ. Какъ только эти воспоминанія нахлынули на его помраченный сномъ умъ, онъ вскочилъ на ноги, и еще шатаясь, приготовился возобновить свои поиски. Съ перваго же шагу онъ споткнулся о трупъ неаполитанскаго гренадера, лежавшій навзничь, точно сонный, съ обращеннымъ къ небу безкровнымъ лицомъ. Нѣсколько далѣе ему попались на встрѣчу два гарибальдійца, уносившіе раненаго товарища на оконномъ ставнѣ, предшествуемые факельщикомъ.
Узнавъ отъ нихъ, что въ самомъ городѣ, а также за воротами, устроено много временныхъ лазаретовъ, онъ рѣшился обойти ихъ всѣ до одного, прежде нежели принять какія бы то ни было другія мѣры для отъисканія своего дррга. Онъ пошелъ за ними въ сосѣднюю церковь, по каменному полу которой была настлана солома для раненыхъ. Она представляла странный и тяжелый видъ. Свѣтъ факеловъ, по мѣстамъ воткнутыхъ по стѣнамъ, только дѣлалъ еще нагляднѣе густую темь свода. На соломѣ, по всѣмъ направленіямъ, лежало человѣкъ шестьдесятъ солдатъ, всѣ болѣе или менѣе опасно раненые, и отъ одного къ другому безмолвно пробирались хирурги и женщины, посвятившія себя уходу за страдальцами.
Саксенъ пріостановился у входа, и спросилъ часового, не знаетъ ли онъ чего объ одномъ англичанинѣ, лордѣ Кастельтауерсѣ по имени -- и не находится ли онъ въ числѣ раненыхъ?