XLIII.
Лицомъ къ лицу.
Твердость духа совершенно измѣнила Олимпіи, когда все уже было кончено. Она не рыдала, не сумасшествовала, не проявляла своего горя обыкновенными женскими изліяніями, но, казалось, будто жизнь внезапно опостыла ей и она погрузилась въ безвыходное отчаяніе. Она не говорила и не спала, не ощущала ни голода, ни жажды; но по часамъ сидѣла блѣдная, неподвижная, безмолвная, словно тотъ, о которомъ она тосковала. Изъ этого отупѣнія разъ только ее вывела острая боль послѣдняго неизбѣжнаго разставанія, въ ту минуту, когда тѣло отца ея собрались отправлять въ Чивита-Веккію, и лордъ Кастельтауерсъ простился съ нею, чтобы проводить дорогія останки на мѣсто послѣдняго ихъ покоя въ Римѣ; но лишь только миновалось и это испытаніе, и она промѣняла свой костюмъ на траурное платье, болѣе приличное ея полу и печали, мисъ Колонна снова впала въ прежнюю апатію и пассивно принимала совѣты окружающихъ. Яхта поплыла въ Ниццу, гдѣ Олимпія, по плану, придуманному Саксеномъ, должна была дождаться возвращенія графа.
Не нужно говорить, что Саксенъ напрасно трудился бросать якорь въ живописной гавани этого хорошенькаго городка, напрасно ходилъ къ англійскому консулу, напрасно обращался къ полиціи, въ почтамтъ, ко всѣмъ офиціальнымъ лицамъ, отъ которыхъ онъ сколько нибудь могъ надѣяться получить нужныя ему свѣдѣнія. Никто въ городѣ, разумѣется, не слыхалъ даже имени Ривьеръ.
Саксенъ просмотрѣлъ списки пріѣзжихъ за послѣдніе три мѣсяца -- все съ тѣмъ же результатомъ; къ тому же это былъ мертвый сезонъ въ Ниццѣ, то время года, когда путешественниковъ наѣзжаетъ мало, и каждый forestière на виду и извѣстенъ но имени или наружности; но во все лѣто никто не видалъ дамъ, сколько нибудь подходящихъ къ его описанію.
Посвятивъ большую часть дня своимъ безплоднымъ поискамъ, Саксенъ наконецъ долженъ былъ придти къ заключенію, что мистрисъ и мисъ Ривьеръ никогда не пріѣзжали въ Ниццу, такъ-какъ запропаститься безслѣдно въ такомъ маленькомъ городкѣ было бы довольно трудно.
Тогда ему представился вопросъ: какъ же тутъ быть? Оставлять мисъ Колонну между совершенно чужими людьми было немыслимо. Оставаться вмѣстѣ съ нею въ Ниццѣ было для него точно такъ же невозможно. Но сама Олимпія вывела его изъ затрудненія, объявивъ, что она желаетъ немедленно возвратиться въ Англію. Въ Лондонѣ у нея были друзья, дорогіе, испытанные друзья, много лѣтъ вмѣстѣ съ нею трудившіеся на пользу итальянскаго дѣла, у которыхъ она надѣялась найти нѣжное участіе въ своемъ великомъ горѣ. Она не изъявила желанія ѣхать въ Кастельтауерсъ, и Саксенъ, догадываясь о причинѣ ея молчанія, не осмѣлился ей предложить туда ѣхать.
И такъ Саксенъ, торопливо начертивъ нѣсколько строкъ къ лорду Кастельтауерсу для увѣдомленія его о перемѣнѣ въ ею планахъ относительно Олимпіи, отправилъ яхту безъ себя въ Портсмутъ, распростился съ Монтекуккули и помчалъ мисъ Колонну черезъ Францію на всѣхъ парахъ. Пятнадцатаго сентября, въ 4 ч. попол. они были въ Дуврѣ. Къ восьми часамъ того же вечера онъ отвезъ свою спутницу въ домъ одного изъ ея друзей, и пообѣдавъ на скорую руку въ клубѣ, поскакалъ сломя голову въ Сити, не столько въ надеждѣ застать своего родственника еще въ конторѣ, какъ думая узнать тамъ хоть что нибудь о немъ. Вѣрнѣе всего ожидалъ онъ услыхать, что юристъ давнымъ давно скрылся неизвѣстно куда. Поэтому онъ былъ удивленъ почти не менѣе самого стряпчаго, когда дверь отворилась, такъ сказать, у него подъ рукою, и онъ очутился лицомъ къ лицу съ Вильямомъ Трефольденомъ.
-- Вотъ-такъ сюрпризъ, Саксенъ! сказалъ Трефольденъ, уходя вмѣстѣ съ нимъ въ корридоръ.
-- Не особенно, я думаю, пріятный, кузенъ Вильямъ, отвѣчалъ молодой человѣкъ угрюмо.