Но юристъ уже успѣлъ сообразить свое положеніе и составить въ головѣ планъ обороны. Если, на одну минуту, и обмерло въ груди его сердце, онъ не подалъ и малѣйшаго наружнаго вида замѣшательства. Его быстрая сообразительность, рѣшимость, а главное, острое сознаніе, что въ отчаянномъ присутствіи духа заключается его единственное спасеніе, вмигъ вооружили его нужнымъ самообладаніемъ.
-- Отчего же? возразилъ онъ развязно и добродушно.-- Почему же можетъ мнѣ быть непріятно видѣть тебя послѣ трехмѣсячнаго отсутствія? Только я не ожидалъ тебя такъ скоро. Что-жь ты не написалъ, что ѣдешь?
Но на этотъ вопросъ Саксенъ, поднимавшійся на лѣстницу вслѣдъ за своимъ родственникомъ, не далъ никакого отвѣта.
Трефольденъ отомкнулъ дверь своей конторы, зажегъ лампу, и провелъ посѣтителя въ свой кабинетъ.
-- Ну, а теперь, сказалъ онъ: -- садись, да разсказывай про Норвегію.
Но Саксенъ скрестилъ на груди руки и не садился.
-- Мнѣ вамъ нечего разсказывать про Норвегію.
-- Какъ! ты не ѣздилъ въ Норвегію? Гдѣ же ты былъ, любезный другъ?
-- Въ Италіи, да на Востокѣ.
Говоря эти слова, онъ въ упоръ смотрѣлъ въ лицо своего родственника, но тотъ только на самую малость приподнялъ брови, небрежно развалился въ креслѣ и отвѣчалъ: