Уѣхали!
Твердою поступью, съ суровымъ лицомъ, Вильямъ Трефольденъ сошелъ по широкой каменной лѣстницѣ въ сѣни. Тутъ попалась ему экономка, выходившая изъ пустой столовой и удивленно размышлявшая про себя, что бы за необыкновенная вещь сотворилась въ этомъ домѣ, и при видѣ его она отшатнулась, словно встрѣтила привидѣніе. Онъ прошелъ мимо нея, какъ прошелъ бы мимо дерева по дорогѣ, машинально взялъ шляпу и вышелъ. У воротъ онъ остановился. Ключъ былъ въ замкѣ, но онъ долго съ нимъ возился и не могъ отомкнуть. Экономка, глядѣвшая вслѣдъ за нимъ съ какимъ-то смутнымъ страхомъ, позвала Жака и послала его отпереть ворота. Жакъ побѣжалъ чрезъ дворъ, постукивая своими деревянными башмаками, съ фонаремъ въ рукахъ, и въ минуту отомкнулъ замокъ.
Трефольденъ вышелъ, словно шальной, и пройдя нѣсколько шаговъ, сталъ и прислонился къ стѣнѣ. Вѣтеръ бушевалъ съ изступленіемъ, изрѣдка принося тяжелыя дождевыя капли, но онъ этого не замѣчалъ; потомъ онъ медленно прошелъ по узкой дорожкѣ, между изгородями, и вышелъ на большую дорогу. Направо она вела въ Бордо, но до города было добрыхъ десять миль; налѣво отъ него была деревня, отчасти окаймлявшая дорогу, но больше раскинутая поодаль отъ нея въ виноградникахъ. Онъ остановился, прошелъ нѣсколько саженей въ одну сторону, потомъ въ другую, ненова сталъ -- обезсиленный и ошеломленный, непохожій самъ на себя.
Въ немъ совершалась реакція, нравственная и физическая. Страшный искусъ, чрезъ который онъ прошелъ, начиналъ сказываться на его тѣлѣ и мозгѣ. Смутно сознавая это, онъ силился собраться съ мыслями, сообразить, что ему дѣлать и въ какую сторону идти. Тогда онъ вдругъ вспомнилъ, что онъ съ полдня былъ въ движеніи и еще не обѣдалъ. Онъ рѣшился идти въ сельскую гостиницу, и потребовать тамъ чего-нибудь поѣсть и водки -- главное, водки. Онъ надѣялся, что она придастъ ему жизни, укрѣпитъ его, сниметъ тяжесть, давившую его мозгъ, возвратитъ ему власть надъ собою.
Слѣдуя этому инстинктивному движенію, онъ кое-какъ добрелъ до "Золотого Льва". Двое стариковъ, крестьянъ, бесѣдовавшіе надъ полбутылкой краснаго вина, въ дальнемъ углу общей комнаты, взглянули на него, когда онъ вошелъ, и самъ хозяинъ, узнавъ богатаго англійскаго "monsieur", бросилъ начатую игру въ домино и почтительно встрѣтилъ его.
-- Не желаетъ ли monsieur посмотрѣть свою комнату? засуетился онъ:-- комната готова и monsieur останется доволенъ. Monsieur угодно покушать? Непремѣнно! monsieur можетъ получить все, что угодно: котлетку, япчницу, ветчину, даже курицу, если monsieur потрудится подождать, пока зажарятъ. Неугодно? значитъ котлетку и коньякъ? Коньякъ превосходный, vieux cognac, если уже monsieur предпочитаетъ его вину. Сейчасъ все будетъ подано. Не угодно ли покуда monsieur занять маленькій столикъ у окна?
Вильямъ Трефольденъ опустился на стулъ, поставленный ему услужливымъ хозяиномъ, и долго сидѣлъ въ какомъ-то тупомъ забытьи, въ шляпѣ, облокотившись на столъ, подперевъ подбородокъ обѣими руками. Волосы и платье его были сыры, ноги холодны, какъ ледъ, зубы стучали, но о всемъ этомъ онъ не имѣлъ ни малѣйшаго сознанія. Онъ сознавалъ только то, что чувствуетъ себя сломленнымъ, пришибленнымъ, оцѣпенѣлымъ; да еще сознавалъ, что ему нужно о чемъ-то подумать, а думать нѣтъ силъ; одна надежда на водку -- водки, скорѣе водки!
Онъ еще разъ нетерпѣливо потребовалъ водки, и пока хозяинъ ходилъ за нею, снова съ недоумѣніемъ старался припомнить, что такое ему нужно обдумать, но главная мысль какъ-то странно ускользала отъ него; она мучила его, не давала ему покоя; каждую минуту, казалось, онъ былъ готовъ уловить ее, но она опять увертывалась и онъ ощупью пробирался въ какомъ-то умственномъ мракѣ, невыносимо тяжеломъ и болѣзненномъ.
Принесли водку въ маленькомъ графинчикѣ, съ крошечной рюмочкой. Онъ сердито оттолкнулъ рюмочку, вылилъ всю водку въ стаканъ и хватилъ залпомъ. Она огнемъ прошла по его горлу, но едва онъ успѣлъ проглотить ее, какъ давленье, тяготившее его мозгъ, значительно полегчало.
Еще нѣсколько минутъ, и ему стало тепло и хорошо, мысли его вдругъ прояснились. Онъ вспомнилъ все; вмѣстѣ съ памятью къ нему воротились бѣшенство, горе, ненависть, любовь, отчаянье.