Теперь онъ зналъ, какая мысль преслѣдовала, томила его за нѣсколько мгновеній, смутно представляясь и не даваясь ему: мысль эта -- месть.

Да, онъ хотѣлъ мести смертельной, грозной, скорой, кровавой мести! Онъ твердилъ себѣ, что отомститъ во что бы ни стало, что съ радостью отдастъ за месть свою жизнь и сочтетъ ее дешевой цѣной. Страшное слово бросилось ему въ голову, трепетало въ его пульсѣ, звенѣло въ ушахъ его, одолѣвало его какъ демонъ.

Онъ зналъ, что надо составить планъ немедленно, и немедленно же исполнить его; ударъ долженъ пасть такъ же внезапно и сразить такъ же вѣрно, какъ молнія; но какъ это сдѣлать? какимъ оружіемъ?...

Захлопотавшійся хозяинъ возвратился съ нѣсколькими закрытыми тарелками въ рукахъ и салфеткой подъ мышкой.

-- Monsieur останется доволенъ стараніемъ кухарки, ухмылялся онъ, ставя на столъ супъ, котлетки съ жаренымъ картофелемъ и блюдо фасоли. Но Вильяму Трефольдену было не до ѣды; онъ отвѣдалъ супу и оттолкнулъ все въ сторону. Онъ принуждалъ себя попробовать мяса, но положилъ кусокъ обратно на тарелку, не поднеся къ губамъ Водка придала ему искуственную силу и отвращеніе къ самому виду и запаху пищи. Одно только взялъ онъ со стола -- ножъ, и высмотрѣвъ удобную минуту, запряталъ его въ рукавъ, когда никто на него не смотрѣлъ. Это былъ короткій ножъ, съ чернымъ черешкомъ, пріостренный съ обѣихъ сторонъ отъ долгаго употребленія и частаго точенія, и вполнѣ годный замѣнить кинжалъ.

Затѣмъ Трефольденъ нетерпѣливо стукнулъ по стакану и приказалъ прибѣжавшему хозяину убирать тарелки и блюдо, и подать еще водки.

Хозяинъ пришелъ въ отчаянье.

-- Неужели супъ не понравился monsieur? или котлеты жестки? Не позволитъ ли monsieur принести яичницу? Боже мой, monsieur нездоровъ! Не выпьетъ ли monsieur чашку чаю? коньяку? Monsieur угодно еще коньяку?

Явился коньякъ, и Трефольденъ снова съ жадностью припалъ къ нему; но на этотъ разъ онъ пилъ изъ рюмки. Его непреодолимо тянуло къ коньяку. Напитокъ былъ не перваго сорта, скорѣе огненный, чѣмъ крѣпкій; но придавалъ ему возбужденіе, укрѣплялъ его руку и ускорялъ дѣятельность мозга. При всемъ томъ, онъ не былъ пьянъ. Онъ чувствовалъ, что могъ бы выпить цѣлую бутылку, не опьянѣвъ, и онъ пилъ, пилъ, не унимаясь, и огонь все болѣе разгарался въ его жилахъ, пока ему наконецъ не стало сидѣться на мѣстѣ.

Онъ поднялся и поспѣшными шагами вышелъ. Старики только помотали головами и поглядѣли ему вслѣдъ.