Юристъ стиснулъ зубы и затопалъ ногами отъ бѣшенства.
-- Значитъ, придется пѣшкомъ идти, проговорилъ онъ:-- дайте водки на дорогу.
Хозяинъ началъ уговаривать его.
-- Пѣшкомъ! Боже милостивый! Пройти пѣшкомъ три съ половиной льё въ такую бурю! Прислушайтесь только къ дождю, къ вѣтру! Подумайте, какъ темно и пустынно на дорогѣ! Monsieur и безъ того насквозь промокъ.
Но Трефольденъ перебилъ его крѣпкимъ ругательствомъ и приказалъ ему держать языкъ за зубами, и принести водку.
Онъ налилъ себѣ полстакана, выпилъ залпомъ, швырнулъ на столъ наполеондоръ и опять ринулся въ бурю.
Теперь онъ окончательно былъ самъ не свой: голова у него кружилась, кровь огнемъ горѣла, каждая фибра въ немъ трепетала отъ лихорадки и ярости. Хозяинъ "Золотого Льва", обрадованный, что отвязался отъ опаснаго гостя, заперъ дверь на замокъ, заложилъ ее засовомъ и убрался въ постель, внутренно давъ себѣ слово, ни подъ какимъ видомъ болѣе не впускать его. Трефольденъ, между тѣмъ, какъ будто забылъ о своемъ намѣреніи идти въ Бордо, и метался какъ шальной по деревнѣ, гдѣ все, кромѣ него, мирно спало.
Шагая взадъ и впередъ, какъ звѣрь въ клѣткѣ, онъ вдругъ услыхалъ приближающуюся дорожную карету; она быстро, съ громкимъ грохотомъ катила по большой дорогѣ, ярко освѣщая ее фонарями, на дымящейся, взмыленной четвернѣ, при звонкомъ щелканіи бича почтальона. Онъ побѣжалъ къ ней на встрѣчу, окликнулъ ее, умолялъ посадить его, обѣщалъ какія угодно деньги, лишь бы позволили ему стать на ступеньку. Но почтальонъ принялъ его за нищаго, и пригрозилъ ему бичомъ, а сѣдоки, отдѣленные отъ него запотѣвшими отъ сырости стеклами, и оглушенные стукомъ колесъ и шумомъ дождя, барабанившаго по кузову кареты, не видали его и не слыхали. Долго онъ бѣжалъ за экипажемъ, задыхаясь и крича, старался ухватиться за оглобли, но бичъ жестоко рѣзнулъ его по рукамъ; онъ отшатнулся и сдѣлалъ послѣднее отчаянное усиліе вскочить на запятки, но и это ему не удалось: карета быстро умчалась, и онъ остался на срединѣ дороги, измученный, въ отчаяніи.
Но онъ все бѣжалъ, словно движимый рокомъ, бѣжалъ сломя голову, то спотыкаясь объ острые кремни, то снова подымаясь съ изрѣзанными, окровавленными руками, то останавливаясь, чтобы перевести духъ, то воображая, что онъ еще слышитъ гулъ удаляющихся колесъ; слѣпо, безоглядно бѣжалъ онъ впередъ, мокрый до костей, съ кружащейся головой, безъ шляпы, съ лицомъ и одеждой, обезображенными дождемъ и грязью.
Съ каждою минутою буря усиливалась, и наконецъ превратилась въ страшный ураганъ.