Тутъ она вдругъ остановилась, нечаянно взглянувъ на Саксена, и шопотомъ промолвила:
-- Это, вѣроятно, нашъ проводникъ. Онъ понимаетъ поанглійски?
-- Отлично, такъ же хорошо, надъ вы и я, отвѣчалъ Трефольденъ на второй вопросъ синьоры, не обративъ никакого вниманія на первый.
-- Боже мой! не сказала ли я чего лишняго? Вѣрный ли онъ человѣкъ?
-- Я бы отвѣчалъ за него головой, еслибъ онъ даже что-нибудь понялъ изъ нашего разговора, но это совершенно невозможно.
-- Почему?
-- Потому что онъ дикарь, и знаетъ столько же о политикѣ, сколько вы, синьора, объ англійскихъ законахъ.
Молодая дѣвушка вынула изъ кармана какую-то бумагу и подала ее Трефольдену.
-- Прочтите, сказала она: -- это изъ Рима. Вы, конечно, знаете, что Сардинія...
Тутъ голосъ ея снова перешелъ въ шопотъ, и отведя стряпчаго въ сторону отъ стола, у котораго сидѣлъ ея отецъ, она начала съ необыкновеннымъ жаромъ объяснять ему содержаніе бумаги. Мистеръ Трефольденъ слушалъ ее со вниманіемъ; синьоръ же Колонна, облокотившись на столъ, былъ совершенно погруженъ въ чтеніе своихъ писемъ. Саксенъ, который не посмѣлъ поднять глазъ съ тарелки во все время, пока молодая дѣвушка стояла подлѣ него, теперь рѣшился бросить взглядъ на группу, стоявшую въ отдаленномъ углѣ комнаты. Взглянувъ разъ, онъ взглянулъ и во второй, въ третій и уже не въ силахъ былъ оторвать своего взгляда отъ лица незнакомки. Это было вовсе неудивительно; напротивъ, было бы удивительно, еслибъ этого не было, ибо Саксенъ былъ одаренъ глубокимъ, почти религіознымъ пониманіемъ красоты, а онъ никогда въ жизни не видалъ ничего столь прекраснаго, какъ Олимпія Колонна.