Однажды онъ далъ мнѣ шиллингъ {Шиллингъ -- серебряная монета.} и послалъ меня къ конюху уплатить за кормъ для его лошади. Я машинально теръ монету между пальцами, и вдругъ замѣтилъ, что бѣлая поверхность ея сходитъ и сквозь нее проглядываетъ желтый цвѣтъ. Я вспомнилъ, что наканунѣ мой хозяинъ показывалъ опыты со ртутью и золотомъ и что онъ покрылъ ртутью гинею. Я немедленно вернулся домой съ монетой. Въ первый разъ въ жизни мой хозяинъ благодарилъ меня сердечно: это дѣйствительно была золотая гинея, а не шиллингъ. Въ то-же время онъ выразилъ большое удивленіе, что я сразу запомнилъ опытъ, который онъ показывалъ.

На слѣдующей лекціи онъ выпустилъ обычныя оскорбительныя слова о "кукольномъ театрѣ м-ра Джервэза". Далѣе я замѣтилъ къ своему величайшему удовольствію, что послѣ случая съ гинеей, онъ сталъ мнѣ больше довѣрять и пересталъ подозрѣвать меня въ не честности, какъ дѣлалъ это всегда раньше. Онъ теперь больше поддавался своей природной безпечности и позволялъ мнѣ укладывать его вещи и оказывать ему тысячи мелкихъ услугъ, которыя онъ раньше грубо отклонялъ, говоря: "я охотнѣе цѣлаго это самъ", или: "я не люблю, чтобы трогали мои вещи, м-ръ Джервэзъ". Теперь этотъ тонъ исчезъ и мнѣ часто приходилось слышать: "Джервэзъ, уложите пожалуйста, эти вещи, покуда я буду читать";-- или: "будьте такъ добры, Джервэзъ, присмотрите, чтобы ничего изъ моихъ вещей не пропало".

Я не зналъ болѣе разсѣяннаго и болѣе небрежнаго человѣка. Въ теченіи перваго полугода нашего совмѣстнаго путешествія, въ то время, когда онъ еще самъ пытался заботиться о своихъ вещахъ, я сосчиталъ, что у него пропало двѣ съ половиной пары туфель, одинъ сапогъ, три ночныхъ колпака, одна рубашка и пятнадцать носовыхъ платковъ. Я не сомнѣваюсь, что не одну изъ этихъ пропажъ онъ приписывалъ мнѣ, покуда еще сомнѣвался въ моей честности. Но я вполнѣ удовлетворенъ тѣмъ, что онъ потомъ совершенно убѣдился въ несправедливости своихъ подозрѣній, потому что съ того времени, какъ онъ возложилъ на меня заботу о своемъ имуществѣ, какъ онъ его называлъ; до того дня, когда мы разстались, т. е. въ теченіи четырехъ съ половиной лѣтъ, у него не пропало ничего, кромѣ одного краснаго ночного колпака, который онъ, если вѣрить ему, въ одно воскресенье послалъ вмѣстѣ со своимъ парикомъ къ парикмахеру и котораго не получилъ обратно,-- да стараго разорваннаго носового платка, который онъ, по его словамъ, вечеромъ, ложась спать, положилъ подъ подушку или въ свой сапогъ. У него была странная привычка засовывать вечеромъ носовой платокъ въ сапогъ "для того, чтобы утромъ легче было его найти". Я подозрѣваю, что платокъ былъ снесенъ внизъ вмѣстѣ съ сапогами, взятыми въ чистку. Во всякомъ случаѣ онъ былъ вполнѣ увѣренъ, что эти двѣ пропажи не могли быть приписаны моей небрежности. Онъ часто говорилъ, что очень обязанъ мнѣ за вниманіе, съ которымъ я отношусь къ его вещамъ; онъ обращался теперь со мной очень вѣжливо и часто снисходилъ до того, что дома объяснялъ все, чего я не понялъ на его лекціи.

Я скоро сталъ его секретаремъ. У него былъ отвратительный почеркъ; къ тому же онъ столько маралъ и перечеркивалъ въ своихъ рукописяхъ, что когда ему во время лекцій приходилось прибѣгать къ нимъ, ему cтоило величайшаго труда прочесть то, что онъ же самъ писалъ. Кромѣ того, онъ былъ очень близорукъ, и у него была странная привычка собирать въ складки кожу у переносицы всякій разъ, когда онъ бывалъ въ затрудненіи. Все это вмѣстѣ придавало ему такой смѣшной видъ, когда онъ начиналъ рыться въ своихъ бумагахъ, что многіе изъ его болѣе юныхъ слушателей не могли удержаться отъ смѣха, что окончательно приводило его въ замѣшательство. Поэтому онъ былъ искренно радъ, когда я предложилъ ему переписывать его замѣтки чистымъ, четкимъ почеркомъ. Могу сказать безъ хвастовства, у меня былъ въ то время прекрасный почеркъ, и я вполнѣ разбирался въ его вычисленіяхъ въ предѣлахъ четырехъ правилъ ариѳметики.

Такимъ образомъ я сталъ для него необходимымъ человѣкомъ, а меня достаточно вознаграждало за мои труды сознаніе, что я каждый день имѣю возможность пріобрѣтать какія нибудь новыя свѣдѣнія, изучая его замѣтки, которыя я переписывалъ.

Я теперь только вполнѣ оцѣнилъ все преимущество грамотности; множество полезныхъ свѣдѣній стали мнѣ доступны, а мое любопытство и любознательность были ненасытны. Я часто сидѣлъ далеко за полночь за чтеніемъ и письмомъ. Я имѣлъ теперь свободный доступъ ко всѣмъ книгамъ моего спутника, и мнѣ казалось, что я никогда не сумѣю изучить ихъ въ достаточной степени.

Вначалѣ мой хозяинъ часто хвалилъ меня за прилежаніе, охотно показывалъ мнѣ, гдѣ найти то, что я искалъ въ его книгахъ, и объяснялъ встрѣчающіяся въ нихъ трудности. Я смотрѣлъ на него, какъ на чудо учености и постепенно сталъ къ нему относиться съ благоговѣйной любовью. Но это продолжалось не долго. Съ теченіемъ времени онъ сталъ избѣгать моихъ вопросовъ и неохотно давать мнѣ объясненія; онъ бранилъ меня за то, что я грязню пальцами его книги, хотя, видитъ Богъ, мои пальцы были всегда чище его собственныхъ, и на каждомъ шагу ставилъ мнѣ во всемъ затрудненія подъ тѣмъ или другимъ предлогомъ. Долгое время я никакъ не могъ понять причины такой перемѣны въ его обращеніи; дѣйствительно, мнѣ было чрезвычайно трудно догадаться и повѣрить, что въ немъ заговорила зависть къ способностямъ и познаніямъ бѣднаго малаго, чье невѣжество, всего нѣсколько лѣтъ тому назадъ, вызывало съ его стороны столько презрѣнія и насмѣшекъ. Я былъ тѣмъ болѣе удивленъ этой новой перемѣной въ его образѣ мыслей и отношеніи ко мнѣ, что прекрасно сознавалъ, что она не могла быть вызвана моимъ самомнѣніемъ; эта черта во мнѣ не только не усилилась, но напротивъ, въ послѣднее время я сталъ гораздо скромнѣе. Но и самая моя скромность казалась моему подозрительному хозяину притворной и только утвердила его больше, чѣмъ что бы то ни было, въ предположеніи, что я задумалъ занять его мѣсто. Само собою разумѣется, подобное намѣреніе никогда не приходило'мнѣ въ голову, и я былъ какъ громомъ пораженъ, когда однажды онъ обратился ко мнѣ со словами:

-- Вамъ незачѣмъ такъ усиленно работать, м-ръ Джервэзъ; даю вамъ слово, что несмотря на всю вашу хитрость и даже на поддержку м-ра У., вамъ не удастся занять мое мѣсто.

Истина внезапно открылась мнѣ. Если бы онъ былъ знатокомъ человѣческой физіономіи, то прочелъ бы въ моихъ глазахъ мою невинность. Но онъ былъ слишкомъ убѣжденъ въ основательности своего подозрѣнія, и я зналъ, что сколько бы я ему ни доказывалъ, что мнѣ никогда и въ голову не приходило намѣреніе, которое онъ мнѣ приписывалъ -- всѣ мои увѣренія послужатъ въ его глазахъ лишь подтвержденіемъ моего лицемѣрія. Я удовольствовался тѣмъ что вернулъ ему всѣ его книги и замѣтки и совершенно пересталъ интересоваться его лекціями, между тѣмъ, какъ раньше и всегда былъ самымъ внимательнымъ слушателемъ его. Я даже пересталъ заниматься тѣми предметами, которые входили въ программу его лекцій, для того, чтобы показать ему, что я былъ далекъ отъ всякой мысли о соперничествѣ съ нимъ. Такимъ образомъ дѣйствій я надѣялся усмирить его подозрѣнія. Я вначалѣ смотрѣлъ на этотъ припадокъ ревности съ его стороны, какъ на своего рода несчастіе для меня, потому что мнѣ пришлось прекратить занятія, доставлявшія мнѣ большое удовлетвореніе; но на самомъ дѣлѣ это принесло мнѣ существенную пользу: я былъ вынужденъ обратиться къ другимъ книгамъ, и тогда только я увидалъ массу пробѣловъ въ моихъ знаніяхъ. Я много читалъ, но мои познанія были слишкомъ общи, и я пытался одолѣть сразу столько предметовъ, что ни въ одномъ не былъ вполнѣ свѣдущъ.

Послѣ того, какъ я вернулъ хозяину всѣ его книги, въ моемъ распоряженіи были только тѣ книги, которыя я самъ могъ покупать или доставать, и выборъ ихъ часто ставилъ меня въ большое затрудненіе. Поэтому я пользовался всякимъ удобнымъ случаемъ, чтобы научиться чему-нибудь изъ разговоровъ и разсказовъ свѣдущихъ людей, съ которыми мы встрѣчались всюду, куда ни пріѣзжали, и я часто видѣлъ, что одно знаніе помогало мнѣ усвоивать другое, когда я этого всего менѣе ожидалъ. Я прибавлю еще, въ поощреніе другимъ, что все, что я заучилъ основательно, рано или поздно въ моей жизни, оказалось мнѣ полезнымъ.