-- Джервэзъ!-- воскликнули рудокопы.-- Джервэзъ живъ? онъ вернулся! Нашъ Хромой Джервэзъ вернулся джентльменомъ!
Рабочіе едва вѣрили своимъ ушамъ и глазамъ. Они смотрѣли на м-ра Джервэза съ нескрываемымъ любопытствомъ: бѣдный мальчишка, не имѣвшій ни родныхъ, ни друзей, сталъ джентльменомъ!-- такія превращенія происходятъ не каждый день. Какъ это могло случиться?!
-- Вотъ что, друзья мои,-- сказалъ джентльменъ.-- Завтра воскресенье; приходите сюда на лужокъ, и я разскажу вамъ, если хотите, исторію хромого Джервэза.
На слѣдующій день всѣ старшіе рабочіе были приглашены на обѣдъ, который владѣлецъ копей устроилъ въ палаткахъ, раскинутыхъ на лугу по близости его дома. Была пора жатвы, погода стояла прекрасная. Собравшихся гостей любезно угощали хозяинъ копей и-м-ръ Джервэзъ, одѣтый въ куртку и шапку рудокопа. Даже старый рабочій, видѣвшій привидѣніе, долженъ былъ теперь сознаться, что джентельменъ въ этомъ костюмѣ былъ удивительно похожъ на хромого Джервэза.
-- Вы были вчера поражены,-- обратился къ нимъ м-ръ Джервэзъ въ концѣ обѣда,-- когда я сказалъ, что я тотъ самый Джервэзъ, который когда то работалъ въ этомъ рудникѣ. Я хочу вамъ разсказать исторію своей жизни; она, навѣрное, покажется вамъ интересной и, можетъ быть, вы вынесете изъ нея много поучительнаго.
-- Гдѣ я родился и кто были мои родители,-- я и самъ хорошенько не знаю; точно также я не могу вспомнить, кто меня воспитывалъ и воспитывали-ли меня вообще. Мое первое ясное воспоминаніе относится къ тому времени, когда я, вмѣстѣ съ другими дѣтьми одного со мною возраста, очищалъ и промывалъ оловянную руду, смѣшанную съ землей. Съ тѣхъ поръ до четырнадцати лѣтъ я непрерывно работалъ въ этомъ рудникѣ, гдѣ мы были вчера. Я отъ всей души радуюсь, что съ тѣхъ поръ времена измѣнились и теперь рабочимъ живется гораздо лучше, чѣмъ жилось намъ,-- потому что моя жизнь была очень тяжела.
Мой добрый хозяинъ, который сидитъ теперь между нами, и не подозрѣвалъ о томъ, какъ часто мы страдали отъ жестокости и несправедливости нашихъ надсмотрщиковъ. Между ними особенно отличалась старая женщина,-- ее звали, кажется, Бетти Морганъ,-- которая: распредѣляла между нами работу, раздавая намъ куски оловянной руды для очистки и промывки. Она сама никогда не занималась этимъ, хотя получала за это жалованье, какъ и мы, а заставляла насъ работать за себя. Такъ какъ я былъ моложе и безотвѣтнѣе всѣхъ, то на меня и взваливалось самое большое количество работы. Какъ часто мнѣ дѣлали вычетъ изъ дневного жалованья изъ-за того только, что я не успѣвалъ сдѣлатъ работу этой женщины. Я не смѣлъ жаловаться хозяину, не рѣшался разсказать ему всю правду, боясь побоевъ.
Но и эта женщина -- упокой, Господи, ея душу!-- была кроткимъ ангеломъ въ сравненіи съ другимъ моимъ мучителемъ, однимъ изъ моихъ товарищей.
Нашей обязанностью было, между прочимъ, открывать и закрывать воздушныя двери {Эти двери устраивались въ копяхъ для правильнаго распредѣленія по подземнымъ корридорамъ впускаемаго въ шахты свѣжаго воздуха.}. Мой тиранъ взваливалъ на меня одного всю эту работу. Я до изнеможенія бѣгалъ взадъ и впередъ, отъ одной двери къ другой, а рудокопы безпрестанно бранили меня.
Я приводилъ всевозможныя извиненія, какія только могъ придумать; но такъ какъ это не помогало, то я мало по малу научился пускать въ дѣло хитрость и сталъ прибѣгать ко всевозможнымъ уловкамъ, чтобы только оградить себя отъ вѣчной брани. Жестокость и несправедливость всегда порождаютъ хитрость и лживость.