Однажды, уходя изъ рудника, я заперъ всѣ двери съ той стороны рудника, слѣдить за которой было моей обязанностью; на противоположной сторонѣ, находившейся въ вѣдѣніи моего товарища, три двери остались незакрытыми. Я не пошелъ закрывать ихъ, думая, что люди придутъ туда работать не раньше, чѣмъ черезъ два или три дня. Но я ошибся. Около полудня разнесся слухъ, что одинъ изъ рабочихъ задохнулся въ этой части подземной галлереи, вслѣдствіе того, что притекавшій въ шахту свѣжій воздухъ сквозь незакрытыя двери безпрепятственно уходилъ въ болѣе отдаленные корридоры.
Главный надсмотрщикъ потребовалъ насъ къ себѣ. Я былъ моложе всѣхъ, и всю вину взвалили на меня. Рабочій, который только лишился чувствъ, скоро пришелъ въ себя; но меня колотили немилосердно и колотили за чужую небрежность.
"Впослѣдствіи, когда я сталъ большимъ и крѣпкимъ парнемъ, мнѣ дали другую работу. Въ моихъ рукахъ очутились кирка и буръ, и я выросъ въ собственныхъ глазахъ. Но среди рабочихъ я попрежнему считался самымъ лѣнивымъ.-- Я сталъ присматриваться къ рудокопамъ и ихъ работѣ. Не всѣмъ рудокопамъ приходилось работать одинаково много. Среди нихъ были такіе, которые къ извѣстному сроку должны были представлять опредѣленное количество работы, и если имъ удавалось напасть на мягкій пластъ въ землѣ, то они иногда работали не болѣе трехъ или четырехъ часовъ въ день, все остальное время они проводили въ кабакахъ въ веселомъ обществѣ.
Я не могъ дождаться времени, когда стану взрослымъ и смогу жить такъ, какъ жили эти счастливцы. Я мечталъ о тѣхъ дняхъ, когда и мнѣ можно будетъ пить и ничего не дѣлать; и въ то же время я пускалъ въ ходъ всю свою ловкость, все искусство, чтобы обмануть, гдѣ можно было, надсмотрщиковъ.
Мнѣ было тогда около четырнадцати лѣтъ, и если бы я продолжалъ жить въ такихъ условіяхъ, изъ меня вышелъ бы самый несчастный, праздный человѣкъ, и я кончилъ бы, можетъ быть, свои дни въ тюрьмѣ. По къ счастью для меня...въ это время произошелъ случай, который произвелъ огромную перемѣну какъ въ моей судьбѣ, такъ и въ направленіи моихъ мыслей.
О динъ, изъ моихъ товарищей въ пьяномъ видѣ уронилъ свой буръ въ углубленіе шахты, куда чрезвычайно трудно было спускаться. Не имѣя храбрости самому спуститься за нимъ, онъ сталъ убѣждать меня оказать ему эту услугу и, чтобы придать мнѣ мужества, напоилъ меня крѣпкой водкой. Моя голова, не привыкшая къ спиртнымъ напиткамъ, скоро ослабѣла, я потерялъ всякое сознаніе опасности, которой подвергался, и, не раздумывая, прыгнулъ въ пропасть, въ которую не могъ бы и заглянуть безъ дрожи, если бы былъ трезвъ.
Однако, я скоро пришелъ въ себя -- я сломалъ себѣ ногу при паденіи. Удивительно, что я еще остался живъ. Меня вытащили за веревку, которую я обвязалъ вокругъ пояса прежде, чѣмъ прыгнулъ въ шахту, и снесли въ маленькую хижину, примыкавшую къ конюшнѣ; тамъ я лежалъ, крича отъ боли.
Мой хозяинъ находился въ это время въ копи. Услыхавъ о томъ, что случилось, онъ пришелъ ко мнѣ. По его приказанію было послано за врачомъ.
Доктора, жившаго по сосѣдству, не было дома,-- но въ это время у моего хозяина гостилъ м-ръ У., старый джентльменъ, бывшій врачъ. Хотя онъ уже много лѣтъ не занимался практикой, но, услыхавъ о несчастій, случившемся со мной, онъ сейчасъ же поспѣшилъ ко мнѣ, чтобы посмотрѣть и перевязать мнѣ ногу.
Когда перевязка была кончена, мой хозяинъ опять подошелъ ко мнѣ, спросилъ, какъ я себя чувствую, и сказалъ, что позаботится, чтобы мнѣ ни въ чемъ не было недостатка. Никогда я не забуду его человѣчнаго отношенія ко мнѣ. Я не помню, чтобы онъ когда-либо говорилъ со мною до этого времени. По теперь въ его голосѣ и обращеніи сквозило столько участія и доброты, что я, бѣдный мальчишка, никогда не слыхавшій ни отъ кого ласковаго слова, смотрѣлъ на него, какъ на какое-то высшее существо.